Ливень

- Никто не заступился?

- Всё было настолько отвратительно, что нет, - воспоминание наполнило лицо Мулине гримасой брезгливости. - Вот только одному мерзавцу удалось уйти. Он отплыл на маленьком каботажном судёнышке, направлявшемся в Лидберденг. Я опоздал.

Муравей снова покинул складки одеяла и залез на мою руку. Осторожно ссадив путешественника на паркетный пол, я задумался.

- Думаете он вернулся?

Антон ничего не ответил только пожал костлявыми плечами.

- Кого они убили?

- Двоих детей с бледной кожей.

- Почему вы не позволили схватить нам их сразу?

Этот вопрос давно уже крутился в моей голове, и я просто обязан был его задать.

- У меня не было точной уверенности, что Пфейффер не работает на Регента, - извиняющимся тоном ответил мужчина мне.

- А теперь?

- Теперь она есть. Он подделал отчёт о погоне за вами. Исказил информацию о подъёмных мостах.

- Кто хозяин Пфейффера? – уже погружаясь в сон из последних сил спросил я.

- Доверенный человек Регента.

Глава 36: Лучший способ лишиться головы

Русские всегда в Дождливом городе были на особом положении. Многие считали, что это они сами так представляли себя окружающим, эдакие зазнайки и воображалы, но нет. Просто выходцы с севера, в отличии от остальных, приплыли на этот берег по своей воле, а не в цепях и с клеймом изгнанника или неудачника.

Младшие сыновья и племянники купцов Строгановых, Шориных, Гурьевых вместе с верными им людьми рискнули и совершили бросок через океан. Если для «европейцев» неизвестный берег и отсутствие каких-либо благ цивилизаций стали шоком, то для русских, нет. Они просто засучили рукава и стали делать то что умели всегда лучше других – выживать и вести за собой. Говорят, первый квартал Висмарбурга были построен русландцами, как их тут стали все звать-величать.

Десятилетний русоволосый мальчишка поёрзал на стуле. Кажется, ему не нравилось, что ноги не достают до пола. Милаха - опрятная курточка и короткие штанишки, башмачки на толстой подошве, шмыгнув носом он огляделся вокруг. Взгляд мальчишки остановился на напольных часах в углу (точной копии тех что раньше стояли в кабинете Мулине), пасторальных акварелях на стенах, натёртом до блеска паркетном полу и на моей руке, всё ещё перевязанной бинтами.