Вопреки судьбе

В темноте ангел не мог увидеть его улыбку, но представил её так отчётливо – немного кривую, ехидную, ужасно самодовольную – так чудесно скрывающую страх, который демон должен был чувствовать, явившись прямо в руки владыкам Ада, мечтающим уничтожить его…

Азирафаэль ощутил, как по спине прокатывается озноб. Кроули сделал это для него. Пожертвовал своей безопасностью, возможно, даже жизнью… Он растроганно вздохнул.

- Ох, дорогой мой, я не могу поверить… Я…

- Да, да, я уже понял, ты ужасно благодарен и всё такое, - с лёгким нетерпением перебил его Кроули.

– Давай на этом закончим, ангел, если ты не против. Ты проспал всего пару часов, так что у нас ещё есть немного времени, пока они сообразят, что я их одурачил. До того времени нам лучше разобраться с твоими крыльями. В смысле…

Кроули замолчал, как-то прерывисто вздохнув. Азирафаэль почувствовал, как рвано поднялась его грудь, к которой он прижимался виском. И мысленно сжался. <i>Крылья</i>…

- Я… Не думаю, что ты сможешь сейчас что-нибудь сделать… - тихо произнёс он, стараясь, чтобы голос прозвучал ровно.

Кроули в темноте тихо, бессильно зашипел. А Азирафаэль наконец вспомнил, почему ему так удобно – и главное, насколько не удобно, должно быть, от этого его другу, и виновато зашевелился в его объятиях.

- Ты… держал меня всё время, пока я спал? – смущённо пробормотал он, неуверенно пытаясь опереться рукой о пол, чтобы немного снизить давление на вытянутые ноги демона.

- Ну разуме-е-ется! - раздражённо фыркнул тот. Волосы взъерошила тёплая волна воздуха. – О, ради… ради себя самого, ангел, не делай глупостей! Конечно, я тебя держал. Так гораздо удобнее закрывать тебя от Ада. Как, по-твоему, я должен был бы изогнуть крылья, если бы ты продолжал валяться на полу?

Азирафаэль потрясённо промолчал. Он помнил ту очищающую волну тепла, что буквально омыла его растворяющуюся в Скверне душу. Он и сейчас её ощущал, хотя теперь, когда он не задыхался в разлитой вокруг ненависти и злобе, она воспринималась, скорее, как фон, неотъемлемая часть его собственного мира.

Он почувствовал, как сжимается от стыда и острого чувства вины его сердце. Сколько раз он купался в этом целительном потоке заботы? Ни разу, ни разу за долгие века (или тысячелетия?) даже не заметив этого, принимая то, как удивительно спокойно он чувствовал себя рядом с Кроули, за данность.