Узы

Но казалось, что здесь, под шатром ураганного неба,  в чертоге ночной тьмы собрался невиданный оркестр. Музыка заполнила собой все пространство – грозная, как буря, разящая, как удар молнии. Сердце разрывалось от мучительного восторга, трепета и ужаса. Мелодия достигла апогея (Кармен чудилось, будто она балансирует на головокружительной высоте над пропастью)и вновь наступила темнота. Но это был лишь краткий миг падения, а затем снова запылали огни.  На ярко освещенной сцене рядом с музыкантами появилась женщина.

Ее лицо скрывал капюшон, а плащ, расшитый золотыми нитями и бисером, казался одеждой из огненных струй. Она приподняла руки ладонями вверх, точно взывая к бушующей в поднебесье стихии, и...

Новая судорога пробежала по сердцу Кармен. 

Буря эмоций, нагнетаемая музыкантами, разразилась наконец бешеным ливнем.

Женщина не просто пела, о нет. 

Она плела из звуков колдовское полотно и вышивала на нем живые картины. В этой безумной и прекрасной песне сливались сон и явь. В ней слышались смех и плач, злоба и веселье, зловещий шепот и крик.

«Однажды ты встретишься, встретишься, встретишься лицом к лицу с теми, кто живет во мраке».

Женщина пела на языке кочевников, который был незнаком Кармен. Но колдовство музыки, колдовство голоса или колдовство ветра странным образом подействовали на нее. Ей казалось, что она понимает каждое слово – и каждое слово оставляет ожог на сердце. 

«И часы мертвеца начнут отсчет твоего времени: тик-так, тик-так, тик-так…»

Это была песня о ночных кошмарах, о страхах, что приходят вместе с темнотой.

Призрачная река несла Кармен вдоль берегов странных грез, где обитали неведомые чудовища… 

«Оборотни и вурдалаки, орды пауков и клоуны-убийцы – они придут за тобой. От них не спрятаться под детской кроваткой».

Тени вытянулись, сгустились и окружили Кармен, вовлекая ее в свой безумный танец.

«Ты можешь победить их, ты можешь взмахнуть игрушечным мечом – и он блеснет острой сталью». 

Тени превратились в дремучий лес, и призрачная тропа между страшных деревьев бежала наверх, к сияющей луне.

«Во сне ты можешь все. Но кем ты будешь, когда проснешься?»

В лихорадку музыки вплетался новый звук. Размеренный, гулкий, неотвратимый, как утро, набат.

«Кем ты будешь, когда проснешься? Кем ты будешь? Решать тебе. Тебе… тебе…»

Кажется, голос певицы давно умолк. Кажется, эти слова повторяло в такт музыке встревоженное сердце Кармен. 

А музыка неуловимо изменилась.