Затишье перед бурей

- Почему задержанный на свободе? Кто пустил гражданских на военный объект? - и, не дожидаясь ответа, рявкнул, - отвечать!

- А почему я сразу задержанный, я, вообще-то, за вас тут жилы рву, а вы... Я требую уважения к своим правам!

- У тебя пока нет прав, салага! Выпрямись! Живот втяни! Отвечай по форме: как убил, чем, почему оружие валяется на полу, как мусор?!

Сьюзан беззвучно застонала и закрыла глаза.

Сумасшедший дом...

Нет, это точно не сон. Такого бреда просто не могло привидеться.

Даже под убойной дозой наркоты.

----------------------------------------------

[1] Имя Грэйс (Grace) в целом довольно распространено в англоязычном мире, но кроме всех прочих значений по-английски оно означает ещё и «благодать».

Глава 16

...«Просто попробовать» не получается. Создавать физическую оболочку с нуля оказывается намного сложнее, чем восстанавливать уже существующую, но повреждённую, и он долго вертит в пространстве получившуюся матрицу, не решаясь наполнить её силой, необходимой для воплощения тела на физическом уровне.

Кроули, разметавшийся на широкой кровати в тесной пасторской квартире, кривился сквозь сон. Сияющий полдень Эдема смыкался вокруг него, как клетка: золочёная, прекрасная… ненавистная и такая желанная. Вечная неволя Её любви и преклонения перед Ней: самый страшный кошмар и самая пленительная награда для существ, что когда-то выбрали свободу и всеобъемлющее одиночество.

Слишком реальный сон. Слишком невозможный для демона. Демоны не видят снов: порождения растревоженной нервной системы смертных не властны над инфернальными сущностями.

И это – хуже всего. Сон не отпускал Кроули.

Или он сам – не хотел отпускать его?..

Противиться этому сладкому яду становилось всё тяжелее.

Отчётливо осознавая, что всё происходящее – именно сон, Кроули одновременно ощущал себя пленником собственных неверных воспоминаний. Казалось, его сознание раздвоилось, словно он был посетителем в 3D-кинотеатре. Видел глазами себя-прежнего, ощущал всё, что ощущает его прошлое «Я», вместе с ним удивлялся и радовался.

И одновременно – какой-то частью своего разума помнил всё, что случилось после. Помнил тяжесть собственных почерневших крыльев, помнил ужас падения и выламывающую боль удара о землю. И тоскливая зависть к себе самому, ещё не лишённому Её благосклонности, грызла сердце подобно чумной крысе.

Во сне он-прежний неуверенно, неумело создавал своё первое материальное тело. Ему не было дела до боли того, кем он станет совсем скоро.