Затишье перед бурей

Для него то горькое, беспросветное будущее ещё не наступило. Не наступит никогда. Он вечно жил в счастливом безмятежном «сегодня», радуясь своей причастности к чуду Творения, и ничего не знал о страшном «завтра». Кроули, настоящий, нынешний Кроули существовал отдельно от него. Как и он прежний – от своего теперешнего «я». Тень воспоминания, яркий осколок памяти, непонятно каким чудом прорвавшийся сквозь туман тысячелетней амнезии.

Кроули не знал, радоваться ли ему этому неожиданному привету из прошлого. Есть ли смысл радоваться чему-то, что причиняет такую боль?

.

..Такую боль – и такое счастье, которого он лишён навечно?

Его двойник из прошлого тем временем успел сжечь первый образец тела, случайно влив в него слишком много энергии, и теперь огорчённо разглядывал испачканный пеплом гранит. Если Кроули хоть немного знал себя, то он обязательно попробует ещё раз. Не в его привычках сдаваться после первой же неудачи…

Какая ирония! «Если знал себя…» А знал ли? Что он помнит о себе-прежнем, себе до Падения? Что вообще осталось у него от прошлого, кроме воспоминаний о необъятном просторе космоса и щемящем восторге творения? Кроме чувства обжигающей радости в тот миг, когда рассеянное облако материи под давлением его воли уплотняется, нагревается, с каждым мигом становясь всё тяжелее и горячее, и в конце концов вспыхивает, выплёскивая в пустое пространство волны света? Лишь это ему и оставили, словно насмешкой над той плотной темнотой, что окутывала остальную его память.

Создатель звёзд, обречённый вечно бродить во тьме…

Он предпочёл бы проснуться, если бы мог.

Слишком больно было видеть себя-прежнего. Слишком больно было – не вспоминать даже – окунаться в чьи-то, почти чужие, воспоминания, и быть не в силах восстановить в памяти ещё хоть что-то.

Вот только его не спрашивали. Он-прежний не ощущал, не замечал бессильно мечущегося в клетке собственной памяти гостя. А он-нынешний бессилен был разорвать зыбкое пространство сна, и мог лишь наблюдать за происходящим, мучаясь от острого предчувствия скорой – давней – потери и завидуя себе самому.

***

Во второй раз он осторожничает, не желая испортить и этот образец тоже. Лишь теперь он понимает по-настоящему, насколько уязвимы материальные существа, которыми Она населила мир. Насколько легко неосторожным движением вернуть их к состоянию того первичного хаоса, который царил здесь когда-то вместо цветущей, летающей и прыгающей жизни. Насколько сложно – не причинить вреда.