Затишье перед бурей

После того, что он видел вчера… после того, что он прочитал в предсказаниях Агнессы и что угадал по выцветшему, неживому лицу Кроули, выходящего из его комнаты…

Это было необходимо. Если он понимал хоть что-то, путь Кроули на его личную Голгофу уже начался. И если он сломается на середине пути, второго шанса на искупление у него уже не будет.

Он смотрел в змеиные глаза, скрытые тёмными очками – и мысленно благодарил демона за то, что не видит сейчас их самих. Он не был уверен, что выдержит это.

…А Кроули молчал. Застыл, сцепив зубы в жутком, страдальчески-злом оскале. Сверлил его взглядом, и старому священнику почти до озноба страшно было видеть обречённое, отчаянное выражение на его лице.

- Чем сссогласссен платить? – наконец тихо, жутко прошипел демон, и Уильям невольно вздрогнул. – А есссли ничем? Кто меня зассставит, вы?

Никто не заставит. Уильям в этом и не сомневался. Не придётся заставлять. Достаточно будет лишь намекнуть на угрозу для беловолосого ангела, а Кроули уже сам…

«Пожалуйста, я должен спасти друга!»

«Нет, ангел, не смей, дыши!»

«Напоите, если не поможет – облейте!»

Золотой свет, пробивающийся сквозь пальцы чернокрылого демона, трясущиеся пальцы, пытающиеся отвинтить тугую крышку с пузырька со святой водой…

Уильям тяжело опустил веки.

Смотреть на демона не было сил. Их, а ещё мужества. Ему казалось, что он догадывается, что готовит Кроули Всевышний. И вера в то, что Господь никому не отказывает в праве на искупление, не давало ни надежды на благополучное разрешение их, с некоторых пор, общей проблемы, ни уверенности в том, что Кроули переживёт надвигающуюся на него с ангелом грозу.

Сил продолжать наставлять и поддерживать, зная, предчувствуя, какую цену потребует от Кроули его борьба за спасение Азирафаэля, вера – не давала.

- Кроули, - тихо проговорил Уильям, не открывая глаз, - Я не прошу тебя рассказывать, что ты прочитал. Лишь ответь мне… То, что так напугало тебя, касается тебя самого… Или Азирафаэля?

«Кого из вас двоих ждёт самый тяжёлый удар, и что делать мне, как мне удержать тебя от окончательно падения обратно во тьму, если жертвенным агнцем окажешься – не ты?.

.»

Он не хотел видеть сейчас лицо демона. Не хотел – и не мог. Он уже слишком стар для таких потрясений, слишком устал провожать других туда, откуда не возвращаются. «И за вину двоих предан будет каре один…» Уильям хотел бы забыть эти слова.