Затишье перед бурей

Что может быть приятного в том, что ты вынужден смотреть в своём мозгу глупые бессвязные истории, зачастую неприятные или пугающие? Да ещё и повторяющие в самом гротескном виде реальные события? Кроули всегда считал, что если уж тратить время драгоценного отдыха, так на что-то поистине интересное и невероятное, а не на бесконечное повторение давным-давно прожитых неурядиц.

Так что чёрный список, в который, судя по всему, внёс его оскорблённый подобным подходом Морфей, ничуть его не расстраивал. Последний раз что-то, что с некоторой натяжкой можно было назвать полноценным человеческим сновидением, посетило его в середине семнадцатого века.

* После того сюрреалистического бреда, где в разных видах повторялись горящие чумные дома, покрытые язвами люди и вещающие что-то разлагающиеся трупы, он не решался вновь заснуть почти сто лет. А потом просто списал всё на утомление и отравление парами святой воды, которую тогда разбрызгивали, кажется, даже на улицах, и с радостью забыл свой кошмар.

…Кто знает, быть может, будь он лучше знаком со сновидениями, сейчас он успел бы сообразить, что происходит… И, вполне возможно, предпочёл бы поскорее проснуться.

Но он промедлил, пытаясь понять, почему так странно изменилась реальность вокруг него, почему окружающий мир колеблется, плывёт, непрерывно перетекая во что-то совершенно иное, нежели миг назад.

Промедлил.

А потом стало поздно. Мягкая темнота сомкнулась вокруг – но почти тут же растеклась пасмурными красками, сплетаясь в зыбкий, нечёткий, с каждым мигом становящийся всё плотнее узор.

Полумрак. Рассеянный красноватый свет. Приторный, тошнотворный запах гниющих цветов. Просторная студия, заваленная старыми газетами, чёрно-белыми фотографиями и измятыми, изорванными партитурами. Тоскливые завывания ветра за окном, порой заглушаемые грохотом барабанящего по стёклам дождя.

И пустота. Тихая, звонкая пустота комнаты, где давно никто не живёт. Затхлый сквозняк, текущий сквозь щель в расколотом стекле, шевелит бахрому белой шали, небрежно брошенной на кресле… Он узнаёт место – сразу, с первого взгляда.

Узнаёт, хотя ни разу не видел его. Узнавал всегда, на каком бы из Кругов не произошла встреча: слепок давно угасшего на Земле сознания, отражение личности, обречённой на вечные муки…

Изнутри коротким болезненным уколом ударяет чувство вины. Тоже – привычно. Не исправить, ничего. Никогда. Не оправдаться. Но – и уйти, исчезнуть, не прощаясь, будет почти предательством.