Последний круг Ада

- Но разве вы, мой дорогой Уильям, - слабым голосом пробормотал он, не решаясь взглянуть старому священнику в глаза, - не продолжаете верить в непогрешимость Небес? Ведь вы – служитель Бога…

В ответ раздался короткий невесёлый смешок.

- Бога, Азирафаэль. Но вера в господа нашего не обязывает меня преклоняться перед отдельными его слугами, какими бы они ни были высокопоставленными. Раз Господь позволил архангелу Гавриилу стать таким – значит, для чего-то это нужно. Мы своим слабым умом не в силах увидеть всех путей неисповедимых планов господних, но это не значит, что этого плана нет вовсе.

Азирафаэль невольно вздрогнул. И отец Уильям, заметив это, нахмурился.

- Что-то не так, Азирафаэль?

- Я… - он сглотнул. – Надеюсь, что это действительно так. Я хочу верить, что наше спасение из Ада – не просто везение, а часть Неисповедимого плана… И всё, что мы сделали потом…

- В том, что ваше спасение не случайность, я уверен, - серьёзно откликнулся пастор. Подумав, он переместил брикеты с сухими макаронами в боковой карман, к уже лежащему там бумажнику, и осторожно закрыл едва-едва сошедшуюся молнию.

Вздохнул. - Собственно, именно об этом я и хотел сказать, когда говорил об уроке, который, как мне кажется, придётся выучить Кроули. Священное писание гласит, что Люцифер и его сторонники Пали, именно усомнившись в правоте Бога. Полагаю, для... хм... Вознесения нужно нечто прямо противоположное. Научиться верить, не требуя объяснений, даже вопреки разуму и здравому смыслу. Взгляни на своё начальство: у меня язык не повернётся назвать их беспорочными, однако они не превращаются в демонов. Как человек, я не могу одобрять подобное бездумное преклонение перед властью. Но, быть может, именно в этом и есть урок, который должен усвоить демон, чтобы вновь вернуться на Небеса?

Азирафаэль смотрел на него, широко распахнув глаза и застыв с выражением благоговейного ужаса на лице. Казалось, он ждал, что в любой момент с небес ударит молния и испепелит дерзкого смертного, смеющего так легко и непочтительно говорить о божественной воле.

А пастор продолжал говорить, задумчиво, неторопливо, скорее размышляя вслух, нежели пытаясь убедить:

- Демонам смирение и покорность чужды изначально, насколько я могу понять. - он вздохнул и покачал головой, почти с укоризной - а быть может, с сомнением? - А вот у ангелов, на мой взгляд, этих качеств даже многовато. Но вот в том, что это - окончательное и неизменное положение вещей, у меня есть сомнения.