Последний круг Ада

Счастливого конца, дружбы, доверия и принятия, в возможность которого он, после утреннего разговора в гробу, так наивно поверил.

Жизни. Её не будет тоже.

Впрочем, какая у демонов жизнь… Тоскливое существование без смысла и радости, которое тошно влачить и не хватает смелости прекратить. Не так уж и много потеряет, если так подумать.

Кроули очень хотелось закричать. Разбить что-нибудь, сломать, разодрать себе грудь, чтобы выцарапать то, что так невыносимо жглось внутри. Хотелось…

Хотелось заплакать.

Навзрыд, отчаянно, горько, как умели только люди – и видит Сатана, редко чему Кроули завидовал так, как их способности выплеснуть вместе со слезами любое горе, любую душевную боль…

Только вот у демонов нет и не может быть слёз. Как и души.

И горе им тоже не положено по статусу. Разве что обида и ненависть – вот этого хоть отбавляй. Они хорошо помогают справляться с тяжестью в той пустоте, которая у демонов заменяет душу.

Кроули изо всех сил прислушивался к себе. Разве Азирафаэль не предал его? Он вытащил его из Ада, на своём горбу, практически, вытащил… А взамен не получил ничего, кроме чувства долга.

Он должен быть зол. Должен обижаться. Разве нет?

…Обиды не было. Ничего не было, кроме плюющейся раскалёнными искрами боли, глухой, беспросветной тоски и безнадёжного понимания: Азирафаэль ничего ему не должен. Мало ли, на что надеялся он сам…

Можно подумать, он раздумал бы спасать его, если бы даже знал с самого начала, что итогом будут – эти слова…

«Ну, конечно, он мне не друг, мне просто жалко его!»

Кроули застонал.

Безо всякого результата, разумеется: собственного голоса он не услышал точно так же, как не слышал ничего в этой гулкой душной пустоте.

Следующая мысль, пришедшая на ум, оказалась почти спокойной и противно горчила на языке жирным пеплом: если Агнесса не ошиблась – а она не ошибается никогда, чёртова сумасшедшая старуха – если её пророчество не лгало, то Азирафаэлю будет легче жить дальше, после того как…

Почему-то от этой мысли тоже не было обидно.

Только больно – было. Так, что ощущай Кроули своё тело хоть немного, взвыл бы в голос. Не по-змеиному, скорее – по-собачьи, по-волчьи…

На его беду, кричать в этой мерзкой трясине, в которую он провалился вместо нормального сна, не получалось так же, как и плакать.

Он хорошо помнил, как вернулся в их комнату. Как, словно зачарованный, стоял над заботливо отодвинутым в угол ведром со святой водой.