Последний круг Ада

Попробуй просто поверить в то, что это было необходимо…»

И сияние начало стремительно угасать, унося с собой и образ Создательницы.

- Стой! – почти не соображая, что говорит, в отчаянии воскликнул он-прошлый. – Не уходи, объясни мне, я пойму!

Тающий силуэт замер. Очертания почти полностью смазались, оставив лишь рассеянный свет, исходящий из одной, бесконечно малой и одновременно всеобъемлющей, точки.

«Я всегда здесь, Кроли. Это ты не можешь видеть меня – как и все твои павшие собратья.

»

- Но ведь сейчас я Тебя видел! – с мольбой возразил он, сам не зная, зачем просит Её, ту, что низвергла его когда-то Вниз, остаться. Демоны лишены Её любви, и сами не способны больше – и не желают – любить Её. Так почему же он тогда…

Тяжёлый, укоризненный вздох прозвучал в его сознании так ясно, словно Она была простой смертной, стоявшей совсем рядом с ним.

«Разве я не могла не явиться тебе, когда ты звал меня с такой болью, бедное моё дитя?»

Он не ответил.

Пытался, задыхаясь от сотрясающего его озноба и непонятной ему самому рвущей тоски, разглядеть Её как можно яснее, запомнить – на всю, быть может, грядущую вечность.

- А если… - он запнулся, не решаясь задать столь дерзкого вопроса, - А если я снова позову, Ты… Ты придёшь?

Долгое молчание в ответ.

«Приду», - наконец коснулся его волос слабый порыв тёплого ветра. – «Но будь осторожен в своих желаниях, Кроли.

В тот день, когда я в следующий раз отвечу на твои мольбы и явлюсь перед тобой, ты умрёшь. Решай сам, настолько ли сильно твоё желание услышать Мои ответы, чтобы заплатить за него жизнью, дитя моё…»

И, прежде чем он сумел справиться с оцепенением и найти нужные слова, сияние исчезло окончательно.

Остался лишь сырой трюм, спящие вокруг него дети (от полугода до десяти – те, кто был достаточно лёгким, чтобы носившийся обезумевшей чёрной птицей над волнами демон сумел удержать их и дотащить до начудесенного в борту Ковчега потайного входа).

И пока тот, давно ушедший в прошлое Кроли, сгорбившись, беззвучно рыдал, задыхаясь от, казалось, давно забытой боли где-то глубоко под рёбрами, он нынешний жадно разглядывал лица спящих мальчишек и девчонок. Всех их он помнил: в лицо, а кого и по именам. За судьбой каждого следил, как мог, и порой даже вмешивался.