Паук на снегу.

– Я и сам, давно уже, или недавно, не важно – собирался с тобой поговорить, – механическим образом производили его губы слова, – только не хотел теперь, пока. Но раз уж ты сама начала, послушай и меня. Я, действительно, уйду, сегодня и, действительно, не вернусь. И не потому, что ты так сказала. Не только потому. Я не могу больше продолжать все это... Весь этот кошмар. На самом деле, есть другая. Есть другая девушка, которую я люблю. Да, я снова люблю. Мы поссорились когда-то, еще до тебя, и... Я словно омертвел, онемел.

Я... То, что мы с тобой были вместе, это не было ошибкой, и не было обманом, а лишь временной неизбежностью и спасением, для нас обоих, как мне кажется. Но теперь, похоже, все изменилось. Ты изменилась. И у меня снова есть надежда вернуться туда, где был когда-то, найти вновь то, что потерял. Пойми меня правильно, я не хочу быть тебе в тягость, но если останусь, ничего хорошего из этого не выйдет. Нет. Прости. Наверное, не вовремя все, и звучит подло, но раз уж ты сама. ..

Он, конечно, бессовестно лгал, никакой девушки у него не было, как не было никогда и другой, хоть какой-то любви в прошлом, но, воодушевляясь, или, распаляясь с каждым словом, он все больше забывал об этом печальном обстоятельстве, и последние слова произносил уже с жаром обретенной веры.

Он поцеловал онемевшую и словно оцепеневшую Верону, похоже, вовсе не ожидавшую такого развития событий, в холодный мраморный лоб.

Он так торопился.

– Не уходи, – едва смогла невнятно произнести она ставшими непослушными одеревеневшими губами, и Люкс скорей по догадке, чем на слух уловил смысл ее слов.

– Я не то сказала... Я сама не знаю, как это вырвалось у меня. Послушай, прости меня. Не уходи. Не бросай. Не...

Люкс не дал себе воли дослушать.

Он повернулся – по-военному, кругом, желая одного – разом оборвать все. Ужасаясь, до чего сделался мелок и низок, с трудом дотянулся до дверной ручки и выскочил за порог. Там, не совладав с малодушием, пустился бегом. На втором этаже за ним припустил кот и, стреляя электрической искрой, гнался до самого парадного и только там остановился, не пожелав ради такой мелочи выскакивать под дождь.

Убежал, думалось, навсегда.

И вот, теперь этот звонок.

Во всем не было видно совершенно никакой логики. Хотя, если задуматься…

Люкс знал историю короткого замужества Вероны, в общих чертах и с личных ее слов, разумеется. Там, как ему казалось, были любовь, и даже страсть, и ощущение счастья.