Паук на снегу.

?

– Нет! И – хватит об этом!

Джон, не глядя, нащупал на полу ботинок и без замаха запустил им в выключатель – черную эбонитовую мишень на белой стене возле двери.

Свет погас.

Через мгновение уже в темноте раздался его богатырский храп.

«Ну и люди! – восхитился Люкс. – Не нервы – стальные прутья. Толщиной в руку. Вообще нервов нет, одни умозаключения. Не трус... Дорого бы я дал, чтобы вот так... Не трус... Кто знает, что там у него в душе на самом деле. Кто знает…»

Он курил во тьме комнаты, с каким-то отрешением, граничащим с отупением следя, как разгорался и притухал, разгорался и притухал оранжевый огонек во мраке.

На душе по-прежнему было тоскливо и тошно.

Джон храпел мощно, раскачивая амплитуду вдоха-выдоха, словно продувал тяжелые мехи, выполнял солидную и привычную работу. Очки он снять позабыл, просто не успел, их стекла поблескивали в пробивавшемся сквозь щели в шторах свете одинокого уличного фонаря. Стеклянная искра слегка колебалась вверх-вниз ночным поплавком, поднимаясь на волне вдоха и опадая с выдохом.

Посторонние звуки с улицы все реже достигали сознания. Да и откуда им взяться здесь, на окраине? Вокзал далеко, дороги пустынны, а собак давным-давно живодеры на шапки извели, так что шуметь в ночи было больше некому. Но и тишина была не так проста. Вот она вскипела, поднялась пеной до самого потолка, и опала, рассыпалась пригоршней придуманных шаров, уступив неустанному перемалывающему натиску медного механизма будильника. Тик-так, тик-так, только и слышно теперь. То слышно, то не слышно, так и Люкс, то спал, то не спал, окунался в сон и выныривал из него, точно выполнял йога-нидру.

Полубредовое состояние, у него такое случалось частенько, особенно после выпивки, когда внутреннее напряжение не отпускало его в сон, но и силы его не хватало, чтобы полностью вытолкнуть обратно в реальность. Образы быстро всплывали и так же быстро таяли в его возбужденном мозгу, он не успевал уследить за каждым из них, да и не пытался, почти безучастно внимая их причудливому танцу. Он напряженно думал о чем-то, ему казалось, важном, но не конкретизировал мыслей, отрываясь и перескакивая с одной на другую каждый раз, едва только удавалось приподняться до вершины понимания. В результате он не помнил совершенно ничего, о чем думал все время, пока, в конце концов, не засыпал. Оставался лишь эмоциональный фон, тяжелый, тревожный.

«Ох-хо-хо...» – вздыхал Люкс протяжно, и ворочался, и мял подушку. – Проблемы, проблемы... Вот, Верона, а теперь еще и Мэд.