Паук на снегу.

Он, наверное, заплакал, потому что отец, успокаивая, похлопал его по руке. Взгляд его просветлел и приблизился. Люкс припал к ладоням отца и, ощутив, поразился их невесомой сухости, какой-то призрачной холодности и нереальности. И тут, видимо, он пережил свой момент Истины. Он вдруг ощутил себя в Храме, в самом главном, в единственном истинном, сердце его замерло, и он почти перестал дышать.

– Я, конечно, уйду, – тихо, но ясно и четко, словно напрямую делился мыслями, сказал отец. – Уже ухожу, как все уходят.

Время, Люкс, время. Каждому назначено, у каждого талончик на свой час, словно к врачу, только не к врачу... Но прежде, чем за мной закроется эта дверь, я хотел бы понять, хоть в общих чертах, кто же останется здесь вместо меня. Ну, не вместо, после. Я тут подумал – а ведь я совсем тебя не знаю, сын. Не знаю. Как-то так получается, что всегда упускается самое, как оказывается, главное. Быть может, поздно я спохватился, но, понимаешь, мне надо это знать, что ты за человек? Я боюсь... Скажем так, твоя жизнь, в эти несколько последних лет, вызывает у меня опасения. Я не понимаю ее. Но ведь я учил тебя, ты вспомни. И поэтому я хочу слышать от тебя речь мужчины, а не детское сюсюканье. Ты отдалился в последнее время, ты просто исчез, что с тобой происходило? Что происходит еще? Ты стал совсем другим – и, кажется, не тем, кем бы я хотел тебя видеть. К сожалению, я был занят делами. Мне казалось, важными. Как будто есть что-то важней собственного сына. Горько понять это в последний момент, когда ничего уже не исправить. Мне не вовсе не нужно, чтобы ты тут срочно стал меня успокаивать... Хотя, нет, конечно, хотелось бы уйти в спокойствии и понимании. Понимание дает спокойствие. А я не понимаю… Поэтому… Хотелось бы знать, что ты в порядке. Ты говори, сын, говори...

Что-то сжалось в душе Люкса, словно скомкали лист бумаги, – а, может, это сжалась сама его душа – чему другому, если разобраться, в ней сминаться? Только она сама – точно разноцветный фантик от конфеты, только была цельная картинка, и даже красота на ней – и вот уже не разобрать что.

Он почувствовал, что надвигается, грядет что-то страшное, холодно-неотвратимое, и понял, что совсем не готов к этому. Он так был занят собой в последнее время. Да, если разобраться, он всегда, был занят собой, как и большинство молодых людей, ищущих своего определения и места в жизни. И думалось ему, будто справится со всем сам, без помощи и советов, и никто ему не нужен.