Паук на снегу.

Люкс не знал, что думала по этому поводу Мэд, но был уверен, что его о ней самой мнение значительно бы поднялось, если бы она немедленно отказала от места, указала бы на дверь этому самовлюбленному, пузатому эбонитовому болвану.

– Вот, – сказала Мэд, совершенно не слушая его внутренних призывов, – вот. Опять звонит.

Она сняла трубку и замурлыкала в нее томно, протяжно, словно лаская микрофон бархатным лоскутом. Секретарская привычка. За этот голос, за эту сводившую с ума манеру говорить Люкс готов был простить ей все, даже ее терпимость к негодному телефону.

– Ало-о... Да-а... Уже зде-есь...

Она сделала ему круглые глаза, положила трубку на край стола и демонстративно взялась за работу: шарик ее ручки с неистовым энтузиазмом впился в бумагу. Нет, может, ему это только кажется, но как-то странно вела себя начальник отдела сегодня.

Трубка завибрировала в его руке, сопротивляясь напору прорывавшегося через нее наружу голоса. Звонила-таки Верона. Говорила она громко, почти кричала, а сильная мембрана наушника распространяла конфиденциальную все-таки информацию на весь отдел.

Люкс расплющил ухо трубой, так сильно прижал ее, пытаясь поглотить весь звук, а с ним и содержание разговора сам, но ничего не получилось. Скороговорка Вероны, словно пулеметная очередь прошила его голову насквозь, навылет, кроме того, он совершенно оглох.

– Люкс! – сразу принялась кричать Верона. – Что это ты от меня прячешься? Мужик ты или что? Или где? – голос ее в конце предложений улетал в ультразвук. – Впрочем, ладно, слушай внимательно.

Я ложусь в больницу. Прямо сейчас отвозят, по скорой помощи. Дней через десять, даст Бог, вернусь, ты мне тогда позвони, понял? И давай без фокусов!

– Что произошло? – попробовал он спланировать пониже. Не получилось.

– Ничего! – бросила, точно мокрую тряпку в лицо, Верона. – А то ты сам не знаешь! Ну, значит, потом все поймешь!

Она бросила трубку. Люксу показалось, что он расслышал, как на другом конце провода раскололся аппарат. Гудки отбоя, проникая прямо в мозг, таили в себе опасность.

Люкс инстинктивно пригнулся, почувствовав, что стал еще меньше, зато очередь просвистела над головой. Он положил трубку и, не поднимая глаз, осторожно, боясь, что происшедшее с ним заметят сослуживцы, скользнул на свое место. Суча ножками, взобрался на стул, притаился за кромкой стола, потом осторожно выглянул. Что? Нет, просто нервы. Показалось, накрутил себя понапрасну. Все давным-давно заняты своими делами, иными словами, никому нет до него дела.