Паук на снегу.

И что же теперь? Ощущение праздника рассеялось, как дым, сказка, не прощаясь, не обещая вернуться, на легких крылах улетела прочь. Он съежился, задрожал крупной дрожью, словно оказался на ветру, в мокрых одеждах.

– Как знаешь, конечно, – не стал настаивать на своем Джон. – Может, тебе и повезет, может, само рассосется...

Не рассосалось, не повезло. Ситуация, как оказалось, исчерпана вовсе не была и продолжала развиваться в соответствии со своей логикой и потенциалом.

Дверь вновь приоткрылась, теперь уже без предварительного стука, и пропустила в комнату ставшую почти родной типичную физиономию.

– Так что, снова извиняюсь, – доложил гундосый Джону. – Гражданка не верят. Потому как они через окно, с улицы, вас увидимши. Потому и не согласимшись, что вас нету. Как же, говорят, нету, если сами, говорят, видели?

– Да не я это, – настаивал на своей непричастности Джон. – Господи, чушь какая-то. Путаница!

– Нет меня! – закричал Люкс. – Его нет! Никого нет!

– Извиняйте, ничего не знаю, ничего не знаю.

Они, гражданка то есть, вас ждут. Или вас. Разбирайтесь уж сами, кого из вас. Что передать-то? Нет? Чудненько, чудненько... – и гость исчез, втянулся, как улитка в раковину, в темный объем коридора за спиной, аккуратно и тихо притворив за собой дверь.

– Я предупреждал, что гражданка очень и очень настойчивая. Оцени, между прочим, облученный, как тебя добиваются. Да-а. Аж завидно, ей-Богу! – Джон снова выглянул в окно, и не удержался, присвистнул. – Фью! Фью! После чего закрыл створки и плотно задернул занавески.

– Однако, твою, извиняюсь, гражданочку четверо симпатичный пареньков сопровождают, – прогнусавил он. – И это не считая гонца.

– О, черт! – Люкс набросил на лицо полотенце. – Нет меня!

– Ладно, – вздохнул Джон. – Пойду, встану за други своя грудью. Прикрою как-нибудь. Если что, бодяга уже наготове.

В дверях он оглянулся.

– А твоим воспитанием займемся позже. Что-то мы, мне кажется, упустили.

И он вышел.

***

Глава 9

Оставшись один, Люкс затаился, и даже прекратил дышать.

Полотенце не спасало от света, Людовик XVI прошивал его вафельное естество насквозь и, забравшись под веки, высвечивал всю неприглядность ситуации. От стыда, кстати, полотенце тем более не спасало. Некуда было ему от стыда и от себя деться. Еще какой-то час назад он был силен, могуч и никому не подвластен. Окрылен был новыми чувствами, новыми мыслями – и отнюдь не собирался расставаться с крыльями.