Бумажный самолётик

Показав ей оба средних пальца, диггер вернулся к поискам — и найдя, припал к земле.

Точно в центре геометрически правильной площади лежал грубо обтёсанный брусок розового гранита. Рядом стояла Лида: уже без маски, руки подняты кверху, глаза, кажется, закрыты. В ладонях перламутром переливалась знакомая раковина — девушка словно протягивала её кому-то. Протягивала, замерев в безнадёжном, но настойчивом ожидании. А на самом камне…

«Ну, уголёк, угораздило же тебя…» Ещё не вполне понимая, на что именно «угораздило» темнокожего парня, Майк перекатился через гребень склона.

Идиотизм ситуации — красться по голому полю! — гнал из головы старательно. Хотя мысли о муравье на сковородке нет-нет да и вползали обратно. Особенно им помогали ряды мавзолеев, нависавших над склоном: ни окон, ни дверей, ни иных проёмов. Однако ощущение, что у каждой усечённой пирамиды имелся свой обитатель, и все они смотрели на него, только усиливалось с каждым шагом.

Впрочем, подобравшись ближе, Майк перестал беспокоиться о мнимых взглядах. Куда больше его интересовало то, что Сэм лежит, распластанный по розовому «алтарю» и даже не делает попыток пошевелиться. Что тугие косы — все семь штук — валяются вокруг камня, грубо обрезанные под самый корень. Что Лида бормочет себе под нос на незнакомом наречии. И что раковина в её руках медленно плавится — течёт, меняя форму, отращивая и заостряя самый длинный шип, сминаясь в грубую рукоять.

Примериваясь, как бы так удачнее отправить сестру на отдых, Майк дёрнулся от выкрика. Раскрыв глаза, Лида развернулась в сторону моря.

— Дагон! Я привела его! Ты обещал!

Ветер дёрнул ярко-зёлёные волосы. Прибой загремел, зашипел на удивление знакомо — звуками того языка, который секундами раньше звучал над площадью. Рука с «кинжалом» пошла вниз. Заорав для храбрости, Майк прыгнул на перехват.

Оба покатились по камню, раковина отлетела в сторону. Лида, словно только заметив брата, завыла, завизжала, принялась царапаться и молотить кулачками.

— Мудак! Придурок! Ты испортишь! Ты всё испортишь!

— Тихо. Тихо, сказал! — Майк пытался поймать чужие руки и прижать к земле, но в сестру словно вселилась дурная, бешеная сила. — Что я испорчу? Что ты живого человека заколешь? Систер, харэ! За такое по головке не погладят!

— Идиот, идиот, идиот! — визг становился громче. Казалось, ему со всех сторон вторят голоса — чужие, мёртвые.