Бумажный самолётик

— Мне плевать на людей, на тебя, на всех плевать! Это мой шанс! Мой! Я никому его не отдам, слышишь!

Изловчившись, Майк всё-таки перехватил оба запястья одной ладонью. Вторая на автомате стянулась в кулак. Удар в висок, ещё удар… Голова в изумрудном ореоле дёрнулась и закатила глаза. Во рту плеснул гадкий, тошнотный привкус. «Ты ведь никогда её не бил. Костяшки об стенку ссаживал, гопников лупцевал, а её не трогал. И что в итоге? И как до такого дошло?»

Площадь под Майком вздрогнула. Со стороны моря долетели густые, горькие брызги.

Откатившись в сторону и подавив тошноту, парень поднял взгляд. Задохнулся и ухватился за грудь — там, где в кармане под «алладином» билось и царапалось.

Над скалами поднималась исполинская, неразличимая в полумраке фигура. Казалось, огромная волна, вместо того, чтобы обрушиться на скалы берега, замерла в раздумьях. Вода, водоросли, песок, глинистая муть, рыбья чешуя, осколки раковин, прогнившее дерево, ошмётки парусов — всё это непрерывно перемешивалось внутри и снаружи, формируя силуэт.

До зуда в корнях зубов знакомый силуэт. «Барельеф, — вспомнил Майк. — Ненавижу историков».

— Help! — завопили с «алтаря». — Somebody help, please! Помогите! Больно! Не вижу ничего!

Майк рванулся к камню, сграбастал Сэма за грудки, постарался стащить на землю. Бесполезно — тело студента словно вросло в гранит.

— Mike? Mike, is that you? Что происходит? Помоги!

—Я это, я! Держись, Сэм!

Диггер упёрся ногой в «алтарь», потянул ещё раз.

Не помогло. Гигантская фигура нависала над площадью всё круче, от неё несло холодом и гнилью. «Мать твою, да что ж делать-то?!» — чуть не заорал Майк. Потом замер, запустил руку под химзу и достал то, что лежало в кармане.

Самолётик. Простой бумажный самолётик, без изысков. Тридцать рублей, «обмен»… Оранжевая бумага, плотнее офисной, но мягче картона. Такую обычно продавали для детсадовских и школьных поделок. Майку вспомнилось детство, очереди в канцелярских магазинах под Новый Год, ожидание чуда… Он помотал головой и ещё раз окинул медленно накатывающую волну взглядом.

— Я, конечно, больше к копьям привык. Но если ты так хочешь…

Тело не забыло ничего. Разбег, постановка ног, изгиб позвоночника. «Корпус держи, помни про угол». Рука словно хлыст, щелчок кистью — и выпуск. Апельсиновый треугольничек мелькнул на фоне окончательно придавивших некрополь туч. Потянулся к морскому исполину, мягко, но отчётливо засветился изнутри.