Гремлин не по вызову

– Порфирич я, – ответил домовой, – и подъезд этот под моим ведомством, у нас тут ваших штат полон, так что нечего мне тут бабушке жизнь портить!

– А я – Русти, – представился Русти. – И я специалист узкого профиля! Я – телефонный гремлин. Есть у вас тут телефонные гремлины? Что-то я ни одного не встретил!

Порфирич замялся, почёсывая белый волосатый затылок:

– Телефонных-то… так телефонные уже и повывелись почти, я вас лет семь не видал.

– А работа, между тем, есть! – тут же насел гремлин.

Порфирич сжал и без того узкие губы и строго поглядел на Русти:

– Ну, смотри мне! Испытательный срок дам. Месяц! А будешь Ивановне жизнь сверх нормы портить – выгоню! Она у меня на особом счету, так что смотри мне!

Русти не стал спорить. С достоинством, но без подобострастия кивнул, сказал: «Договорились!» – и прошёл наконец в дверь.

Русти всегда был ответственным. Дело своё знал и профессией гордился.

Ещё иногда звонивший телефон он окончательно доломал за три дня. Не стал спешить – наслаждался каждой минутой процесса. Всё же было немного жалко бабушку – когда никто не звонил, она часами сидела у окошка, лишь ненадолго выходя во двор вечером, но быстро возвращалась – всё же холодно пока. С почты она каждый день возвращалась всё более понурая, хоть и смеялась, когда говорила во дворе с соседками. Русти видел – наблюдал за ней в окошко.

Как-то вечером сидел на краю горшка с бегониями и думал, чего бы придумать в следующий раз? Может, сделать перерыв да просто провод запутать? Это он умел отлично! Ни один человек с первого раза распутать не смог! А уж когда узел дёргался, таща за собой телефон, и тот шмякался на пол с пронзительным «ДЗЫНННЬ!», Русти сам себя не помнил от счастья!

Ивановна сидела на лавочке и помахивала ногами в бежевых колготках.

Внезапно из-за угла выбежала свора собак. С лаем они подбежали к скамейке и принялись драться друг с другом прямо у ног старушки!

– Ой, Господи-боже! – испуганно воскликнула Ивановна, поджала ноги, а матёрый кобель повернул одноухую голову и зарычал.

«Куда ж на старушку-то!» – подумал Русти. «У неё ж сердце! Сейчас помрёт там на скамейке, а мне потом с новыми соседями обживаться!».

За сто лет жизни Русти ни разу не позволял себе подобного.