Макото Том третий

— После твоего выступления приходится скорейшими темпами наращивать защитные возможности академии. — начал сразу объяснять ректор, стоило ему только войти в свой кабинет. — Благо я успел оградить академию от внешнего мира, до того как везде начали крутить запись с твоей выходкой.

Достав уже знакомую мне бутылку коньяка, не спрашивая, разлил его в три стакана. После всего произошедшего это было просто отличным способом хоть немного снять напряжение.

— Ты испортил совершенно всё, что можно было испортить.

— вновь заговорил Годунов, после того как наши стаканы были опустошены. — Цепочки событий рвутся одна за другой. Единственное, что я могу сейчас сказать. Что ты должен находиться в академии, до момента поединка с Шуваловым. Это единственный вариант, при котором я смог пройти по цепочке достаточно далеко. Твой самосуд всколыхнул небывалую волну в среде аристократов. Император лично взял это дело под контроль, уже заявив, что признаёт тебя и твоё Право Крови, даже без всех необходимых формальностей. Это вызвало настоящую бурю среди сторонников Шуваловых. Но нашлось и немало людей, поддержавших императора.

Что-то я ни хрена не понимаю. С какого перепугу император поддержал меня прилюдно? Он же сам писал, что интересы империи для него стоят на первом месте. Что Шуваловы очень важны для империи всё такое. Или всё же отец Софы не такой гондон, как я думал?Дядя Лёша вспомнил, что обещал мне защиту на момент моего обучения? И поняв, что облажался, позволив людям Шувалова напасть на меня, решил таким образом исправить ситуацию? Вот только на хрена? Для чего я ему сдался? Вот не верю я, что это всё делается только из-за слова, данного моему отцу.

— Сейчас в высших эшелонах власти идёт противостояние, от которого содрогнётся вся империя. Чтобы предсказать это, даже не нужно быть видящим. — нервно хихикнул Аркадий Вениаминович. — Твои действия позволили выйти из тени очень многим политикам, которые долгие годы дёргали за ниточки своих марионеток.

Вполне возможно, что ты станешь знаменем революции, если император не сможет взять под контроль самых ретивых из них.

— Я же уже говорил вам, что думаю по этому поводу. Мне плевать на императора и на империю! — решил я прекратить все эти разговоры. — Политика совершенно не моё дело. И становиться чьей либо марионеткой я не собираюсь.

После моих слов Годунов закрыл глаза и отвалился в своём кресле, не произнеся ни слова.

— Я понял тебя Василий.