Мир в хорошие руки

Я напялил на себя пузырящиеся на коленях спортивки, две футболки сразу и полинялый свитер явно не Вовкиного размера – хахалев, что ли? В углу за шкафом отыскался электрический обогреватель, который я тут же и врубил, подтащив к Машуриному дивану. Попробовал отыскать часы, но они стояли. Из радио слышался только нечленораздельный хрип – приемник был бабушкиных времен, и почему его еще не пропили, непонятно. Может, как раз потому, что не брал никто. Высунул нос в щель между занавесками. В свете одинокого фонаря качал голыми ветками сад.

Я выключил свет. Сел на пол в изголовье дивана, завернувшись во второе одеяло на манер индейского вождя. Спираль древнего обогревателя рдела в темноте трубкой мира. Может, к утру Машуре станет лучше? Я пристроился так, чтобы моя рука все время касалась безвольного запястья, где под кожей лениво колебалась жилка. Спать не хотелось, но я должен был быть уверен, что, если все-таки усну, то почувствую, если что-то изменится.

Я смотрел на Машуру снизу вверх, смотрел долго – стесняться ведь некого, да и видно было не много. Короткие волосы, придавленные подушкой, топорщились и бросали глубокие тени на скулы, упрямый подбородок и край шерстяного одеяла. Пухлые губы чуть разомкнуты, будто девушка хотела что-то сказать, да уснула на полуслове. А что, если это вовсе не сон? Что, если я… убил Машуру, вместо того чтобы спасти? Вдруг она была слишком слаба, чтобы перенести путешествие между вселенными? Может, Ветер Времени выдул душу, связь которой с телом ослабела? Выдул и унес в Нижний мир, а сюда отправил только пустую оболочку? 

– Машура! – тоскливо позвал я вот уже в который раз.

Говорят, пациенты в коме слышат все вокруг, только ответить не могут. 

– Маш, меня Динеш уроет, если с тобой что-нибудь случится, ты это знаешь? Он меня даже в этом мире достанет, уверен. Еще почище ЭРАДа. Так что ты это… Давай, просыпайся, ладненько? Ну, то есть, сейчас ночь, конечно. Так что если ты просто устала, так поспи.

Я зевнул, чуть не вывернув челюсти. Машура молчала, соглашаясь. Где-то вдалеке забрехала собака. Даже если бы это был бладхаунд, вряд ли мои внезапно налившиеся свинцом веки приподнялись бы хоть на миллиметр.

Разбудил меня наглый солнечный луч, просунувшийся в щель между занавесками специально, чтобы щелкнуть засоню по носу. Я заморгал и постарался спрятаться от помехи.