Мир в хорошие руки

– Я же ушла, не предупредив. Просто так не хотелось тебя будить… Понимаешь, я жутко голодная проснулась, а в кухне – хоть шаром покати. Ну, вот я и решила пойти поискать чего-нибудь съестного. На завтрак. 

– Значит, нашла, – убито констатировал я, прислоняясь к щиту с расписанием электричек. 

Все мне стало как-то фиолетово. Битва была проиграна, еще и не начавшись, потому что я осел, самый настоящий, с большой буквы О. 

– Ага, но не сразу, – воодушевленно поведала Машура, выуживая из пакетика еще один пирожок.

– Я по городу долго блудила, большой он. 

– Блуждала, – машинально поправил я. 

Девушка, жуя, затрещала дальше:

– Потом тут уже нашла… как его, – она шумно проглотила крупный кусок, – ларек. По запаху. Но они мне еду так не дали, только за деньги. Прям как у нас все.

– А деньги где взяла? – без особого интереса спросил я.

Народ вокруг дружно встрепенулся, бабки слетели со скамейки, как стайка вспугнутых жирных голубей. Вдалеке, где сплеталась паутина путей, показалась тупорылая голова электрички.

– Заработала! – гордо выпятила подбородок пожирательница пирожков. – Не спросишь, как?

– Как? – машинально повторил я, размышляя, что будет больнее: объяснить Машуре, что произошло, или шагнуть с платформы под поезд? 

– Я пела! – девчонка чуть не подпрыгивала на месте от возбуждения, даже жевать позабыла. – Тут стоял менестрель с бренчалкой такой, – она изобразила в воздухе подобие гитары, чуть не выронив огрызок пирожка. – Если ему и платили, так только за то, чтоб заткнулся.

У нас таких выгоняют из города, привязав задом наперед к спине собственного квадрупега. В общем, я ему говорю: «Подыграть сможешь, если я спою? Прибыль поделим». А он…

– Очень полезный талант, – не выдержав, я оборвал Машуру на полуслове. – Теперь тебе до конца жизни им придется зарабатывать. 

– Что ты имеешь в виду? – выпучила глаза доморощенная Кристина Агилера.

Тут к станции с грохотом подкатила электричка, народ бросился на штурм дверей, и разговаривать стало невозможно.

Пока Машура пялилась на процесс посадки, я потихоньку отбуксировал ее в тень вокзального ларька – во-первых, чтобы не затоптали, во-вторых, подальше от ментовских глаз, так и шмыгавших по пустеющей платформе. 

– Так что ты там сказал? – решительно вернулась к предмету нашего разговора Машура, как только мы оказались в относительном одиночестве. 

Я сделал глубокий вдох, набирая в легкие смелости:

– Прости, но я не смогу вернуть тебя домой.