Мир в хорошие руки

Вскоре у меня зуб на зуб не попадал. Скрингс то и дело орал за кустами, во тьме что-то шуршало – наверняка хищники, на ресницах, похоже, намерзал иней, склеивая их вместе. Короче, это была моя первая ночевка под открытым небом, и ощущения оказались не для слабонервных. На ум приходило все что угодно, кроме одного – сна. Промучившись таким манером маленькую вечность, я кое-как подполз к сладко похрапывавшему Динешу и пнул согнутыми коленками выпуклость под одеялом. 

Оно взлетело в воздух так резко, что лоскутки чуть не оторвались друг от друга.

Пилот сидел передо мной в полной боевой готовности, с обнаженной саблей в руке, и пялился в ночь дикими со сна глазами. 

– Ты-ы! – прошипел он, когда в поле зрения попала моя скромная особа. – Чего тебе еще надо?! – прятать факар в ножны он отчего-то не спешил. 

– Д-да все того ж-же, – пробормотал я, стуча зубами. – Я, вообще-то, из мира, где люди обычно спят в собственных теплых кроватях. И от холода помирают. Так что сам гляди: если проснешься, а я тут посинел, тебе же самому придумывать придется, как Машуру выручать.

 

Такой вот простенький шантаж. Но он сработал! Ворча что-то злобно-нечленораздельное, Динеш выпутался из одеяла и закопался в сумках. Через мгновение оттуда явилось еще одно творение в стиле пэтчворк, чуть более потрепанное, чем то, в которое кутался Машурин брат. Заворачиваться в него мне пришлось самому. Признаюсь, что со связанными конечностями дело это оказалось совсем не легким. Я пытался заползти под одеяло, закататься в него, натянуть на себя зубами… 

В разгар битвы за тепло я случайно встретился взглядом с глазами Динеша.

Не нужен был свет от костра, чтобы понять, что парень откровенно потешается, глядя на мои муки. Я зарычал – вот уж не знал, что горло способно на такие звуки! – кое-как накинул край одеяла на голову и притворился спящим. Как ни странно, возня разогрела меня снаружи, а добрая порция злости – изнутри. Заснул я почти мгновенно. 

10

Просыпаться от того, что в лицо плещут ледяной водой – ощущение не из приятных.

– Сашка! Поймаю, урою! – рявкнул я, смаргивая настырные капли.

– У-дак! У-дак! – раздалось прямо над головой. Сообразив, что подобный лексикон не в традициях братишки, я окончательно пробудился и осмотрелся по сторонам. Через густой туман темнел бок моего верного скакуна, все еще заполошно кудахтавшего. «Лошадь» Динеша меланхолично объедала куст по соседству, хрумкая сочными листочками.