Холод и жар

Особенно в раннем детстве. Мещанство, зашоренность взглядов, пренебрежение индивидуальностью. И вас тошнило от такого мировоззрения, и вы сами хотели стать лучше. Я вижу, что вам нужно было что-то большее. Осознанное.

– Я вижу его в фиолетовой силе, в охоте на демонов. Раньше я думала, что найду желаемое и в Академии. Сообщество умных, свободных людей, где можно творить. Но поняла, что высшее образование лишь открывает двери в жизни, а людей не меняет. Там полно совершенно таких же по мышлению людей, как мои однокласснички, только менее жестоких в силу возраста.

– Высшее образование ещё не делает человека эмоционально умным, – подытожила Арабелла, – а интеллигентность – не более чем разновидность мещанства для его получивших.

– Кто это сказал? – изречение колдуньи показалось Сестре похожим на чей-то афоризм.

– Я, – ответила Левски, – забавные эти создания, мещане.

– Были бы, если бы не считали себя единственно правыми, – Изабелла чувствовала душевную боль. Ей было тяжело понимать, насколько глубока пропасть между ней и её родителями.

– Я… – задумалась Изабелла, – я вижу, что мы с Эрнстом многим обязаны своим родителям. Мама воспитала нас и развила как личностей. Благодаря ей мы выросли такими умными. А благодаря папе мы жили не в квартирке вроде здешних, а в своём двухэтажном доме с башней, и не голодали, когда весь город трещал по швам. И спасибо им, что мы поступили в Академию, а не какое-нибудь училище. Они в ней учились, и у них был опыт…

– Ты и Эрнст – хорошие дети, отличники в школе и Академии, окончили музыкальную школу, – прервала её Левски, – вы привыкли брать на себя большую ответственность и во всём стремиться к идеалам.

– Да уж, – согласилась Сестра.

«Хорошая девочка…» – ей казалось, будто это словосочетание стоит на ней как клеймо, без которого людям живётся гораздо проще.

– Но, увы, не за всё в этой жизни ты можешь отвечать, – завершила мысль Арабелла, – и не за всех.

– Это бы понять моей маме, – ответила Изабелла, – да и мне самой – тоже.

– Рано или поздно ты должна будешь им открыться. Сказать всю правду. Как они её примут – это уже другой вопрос.

– Почему же должна? – недоумевала Сестра, – недавно ты убеждала меня в обратном.

– Двойная жизнь нужна для вашей безопасности, пока вы учитесь, но она не может длиться вечно, – развернула мысль Арабелла, – хотя бы потому, что ваши родители хотят внуков, но не знают, что их мечта неосуществима.