Лучшие из лучших

Долгую минуту он стоял без движения против обгоревших дверей, не решаясь сделать то, зачем сюда явился. Казалось, стоит преодолеть единственную преграду, отделяющую его от закрытого корпуса, и обрушатся на молодого мистика невообразимые муки Дуата. Что прячется по ту сторону дверей? Сковывающий сердце в хладных объятиях немыслимый ужас? Клыки и когти, так и норовящие пронзить, впиться в мягкую, податливую плоть? Смерть и забвение? Вечные страдания?

Джек громко прочистил горло. Ко всем андрофагам страх. События последнего полугода показали – он бессмертен.

Что могущественному ковенанту какой-то жалкий виктим?

– Мистер Фелпс, к вам гости!

Мистик не стал проходить сквозь двери. Нехитрыми манипуляциями стер стальные цепи из реальности, дабы Эвелин, если соизволит вернуться и обратить внимание на его сообщения, не ломала голову над тем, как проникнуть внутрь.

Распахнув предупреждающе заскрипевшие двери, Ашер понял, что движется в верном направлении. Яркий контраст несочетающихся запахов сбивал с ног. Эфемерные ароматы свежести и леса после дождя в извращенной гармонии тесно сплетались здесь с душной, навязчивой вонью тухлых яиц.

Парень будто в фильме ужасов середины двадцатого века оказался.

Вязкий туман, просачиваясь с улицы сквозь разбитые окна, стелился по заваленному обугленным деревом и мусором полу. Осыпавшаяся после пожара штукатурка обнажала почерневшие от времени и огня кирпичные стены. На ощупь они все еще были теплыми, даже горячими. И спустя десятилетия все еще таили в себе эхо душераздирающих воплей ни в чем не повинных несчастных, умиравших в страшных мучениях.

Дыхание перехватило, на глаза навернулись слезы. Джек слышал бедных детей будто наяву, чувствовал их неизбывную боль и обреченную тоску по непрожитым жизням.

Молодой ковенант сделал шаг вперед, раздавив ветхую головешку. Пронзительный хруст заставил парня вздрогнуть: ощущение было такое, словно он человеческую кость раздавил.

Раскачивались на ветру облезлые оконные рамы.

Мистик весь обратился в слух.

Проходя по выгоревшему коридору, до рези в глазах всматривался в темные провалы в стенах. Они напоминали ему зияющие, рваные раны.

На грани восприятия прозвучало нечто, заставившее Ашера остановиться. И еще раз. Уже ближе. Злобное хихиканье гадкого мальчишки, мучающего кошку и знающего, что ничего ему за это не будет. По коже Джека побежали мурашки, сердце забилось чаще.

Коридор метров через пятнадцать сворачивал вправо: звук доносился оттуда.

Мистик не шевелился.