Хроники Илиона. Книга первая: Бремя меча. Часть первая.

Там и вправду было на что посмотреть! Особенно интересен был контраст взглядов — от презрительно прищуренных, через испуганно распахнутые, и до «глаз по пять копеек», от крайней степени «офигевания». Но, это было только начало представления. Хотя, можно было, наверное, ограничится и этим — думаю, мало кто из ее знакомых умеет летать…

Прошептав заклятие, я облачился в свой доспех. Настя же, медленно пятясь, уперлась в стену. Думаю, она уже мало что соображала, но, все же… Из моей поднятой руки вырвался огненный болид, и, взлетев достаточно высоко, (но так, чтобы ей было видно!) взорвался россыпью огненных искр, имитируя огромный салют.

«Прибалконившись», я понял, что чуточку перебрал с демонстрацией. Широко распахнутые глаза со страхом и непониманием смотрели на меня неотрывно. А губы конвульсивно подрагивали, произнося лишь одно слово:

— Как… как… как…

Опасаясь за ее рассудок, я подошел вплотную, отбросил прядь волос и легонько коснулся виска, одновременно шепча заклятие, повергающее эту Фому в юбке в пучину глубокого сна.

После такого шока человеку просто необходим долгий здоровый сон! Тем более, что следующий день обещал быть не из легких! Сколько должно прозвучать извинений! И вопросов. Да, я предчувствовал очень много вопросов…

11.08.20…г., 3.30 ночи.

Осторожно прикрыв дверь в комнату со спящей Настей, я снова вышел на балкон. На плоской кромке парапета, как всегда, лежала дежурная пачка сигарет, воспользовавшись заманчивыми услугами которой, я тупо уставился в ночь, полностью погружаясь в свои мысли.

Правильно ли я поступаю? Этот вопрос периодически беспокоил меня, заставляя обдумывать некоторые свои поступки снова и снова. Что бы сказал в этой ситуации Александр?! Мой учитель и, наверное, единственный настоящий друг. Скорее всего, он, как в старые добрые времена, взял бы хлыст подлиннее, и от души отходил, вдалбливая в мою неразумную голову, что связываясь таким образом с людьми, я приобретаю очередное слабое место, уязвимость, через которую, при случае, на меня можно оказывать давление.

Не говоря уже о непосредственной опасности, которой подвергается сам объект моего… интереса.

Но я, в конце концов, живой человек! И, не говоря уже о моем неоспоримом праве на ошибку, мне просто необходим был кто-то, кто будет, элементарно, любить меня, ждать дома, дарить человеческое же тепло и ласку.