Мартынов. Неделя Стюарда.

Вскрывать его князь Гуриели запретил, а после внешнего осмотра патологоанатомы заявили, что, скорее всего, он умер от ярового шторма, — сказал отец. — Значит, он умер, выпустив больше Яра, чем мог себе позволить.

— Ну так не я же ему сопротивлялся и не фрейлина Аматуни, — поднял я бровь, как бы приглашая отца вместе посмеяться над глупостью подобного предположения.

— Да, это верно, — пожал плечами отец, — так что же там случилось?

— Я не знаю, — начал врать я, — я услышал какие-то вскрики, мне показалось, что нужно вмешаться, я вошёл и увидел княжича возле окна.

В следующее мгновение он уже летел вниз.

— Это правда? — подозрительно произнёс отец.

— Да, — кивнул я, — ну, подумай сам, какие ещё варианты.

— А что, если я тебе скажу, что фрейлина Аматуни, заявила, что ты убил его? — резко спросил отец. Меня бросило сначала в жар, потом в холод. Он продолжил: — Характер княжича Гуриели был всем известен, ему ничего не стоило начать ссору, особенно, если ему помешали добиваться взаимности от юной фрейлины.

Конечно, я знал Елизавету Георгиевну меньше одной ночи, но я не мог поверить, чтобы она такое заявила, даже под давлением, особенно после вчерашнего. С другой стороны, что я тогда знал о давлении? Вечер этого дня открыл мне глаза на многое в вопросе получения информации от людей, попавших под подозрение.

— И как же я это сделал? Щит выставил такой, что Гуриели, силясь его пробить, погиб от ярового шторма? — со всей возможной иронией спросил я.

— Конечно, нет, Матвей, — вздохнул отец, — я просто проверял тебя.

Как сообщили твоему деду по негласным каналам, фрейлина только плакала и говорила, что Гуриели что-то показывал у окна с помощью Яра и вдруг свалился вниз. Потом она испугалась и попросила тебя проводить её до машины.

Я промолчал.

— Непонятно только, что вы делали в другой комнате, — закончил отец.

— Да ничего, там она расплакалась, попросила никому не рассказывать, чтобы сберечь её честь, которая, кстати, не пострадала. Потом я помог ей привести себя в порядок и проводил к машине.

— То есть, ты молчал, потому что она тебя попросила? — в голосе отца звучало облегчение.

— Ну естественно, — протянул я, даже слегка присев для достоверности.

— Хорошо, Матвей, сейчас мы поедем к деду, где ты всё расскажешь агенту Его Величества.

Я кивнул.

— И ещё, — очень серьёзно сказал отец, — это может оказаться очень неприятным.

Тарас отвёз нас на ближайшую многоэтажную парковку, на крыше которой была площадка для вертолёта.