Мартынов. Неделя Стюарда.

Из всех людей на свете о том, что у меня есть Яр, знала только прекрасная белокожая и черноокая фрейлина Елизавета Георгиевна Аматуни. К сожалению, я не мог позвонить ей и предложить сдать бандита в полицию, как будто его задержала она.

В первую очередь, это просто неблагородно: перекладывать ответственность с себя на даму. Далее, как уже она бы стала объяснять, что привело её в этот неблагополучный район?

И наконец, если бы в новостях всплыло, что княжна Аматуни способна раскидать и покалечить четырёх бандитов с помощью Яры, женской силы, – это вновь подняло бы вопросы о смерти княжича Гуриели.

Если может победить бандитов, то в теории и княжича может убить, особенно, если тот не ожидает атаки. А о вражде Аматуни и Гуриели многие знают, насколько я понимаю.

Конечно, можно было бы оставить грабителя и уйти, но это означало бы то, что он останется безнаказанным с точки зрения закона. И, выздоровев, скорее всего вернётся к своему занятию. Он ведь наверняка, используя свой экстраординарный для бастарда Яр, достиг всех доступных ему вершин криминальной иерархии в этом районе.

А ограбить меня нужно было для поддержания авторитета в глазах шестёрок, которые платят ему дань и прибежали сообщить, что по району гуляет дворянин.

То есть, оставив его здесь, я позволю существовать организованной преступности в этом районе, которая в данный момент наверняка держится на этом человеке. Что же важнее, моя тайна или долг гражданина и дворянина?

Я снова подумал, живы ли те трое, которых я приложил о стену.

Нужно было пойти и проверить. Усач застонал.

– Так, тихо ты. Никуда не уходи, – велел я ему и снял с него паутину: сил у него нет, и деваться ему некуда, зачем на него тратить энергию? Экономя Яр, я не стал взлетать. В четыре огромных прыжка, используя Яр как батут для каждого шага, я вернулся в переулок, где началась битва.

Двое из нападавших лежали не шевелясь, третий слабо шевелился. Я приблизился к нему.

– Живой? – спросил я.

– Ага, – прохрипел он. – Ребра сломаны, кажись.

Я пожал плечами и сказал:

– Ну, назвался груздём – полезай в короб.

Назвался преступником – получай отпор.

Он промолчал.

– Ты как вообще, жить-то дальше настроен? – спросил я.

Он испуганно зыркнул на меня из-под сросшихся бровей и кивнул.

– Усатый товарищ твой с раздробленным коленом за углом лежит, – поделился я с ним последними новостями, – пойдём, прогуляемся до него, и я подумаю, что с вами делать.

Держа его за шиворот, я подвёл его к лежащему на земле у стены усачу.