Застрявшие, или что было, когда я умер

— раздался всхлип, грозивший перейти в рёв. — Дэ... дэтэпэ-э-э-э-э!

Рёв не заставил себя ждать. Света обняла сестру, и та сквозь плач зачастила:

— Мы же сзади сидели, а та машина, она... она в нас спереди врезалась... А мама с папой сидели впереди... значит, они тоже погибли?.. Так почему же их тут нет?

И вот тут я с какого-то перепугу сказал:

— Потому что они не застряли.

До сих пор не понимаю, как меня осенило — но точно знаю: слово правильное.

«Застряли».

Так мы с тех пор и говорим.

За Ритой разревелась Света.

Остальные растерялись, кроме Бабули:

— Не нужно плакать, — сообщила она. — Скоро нас ждёт Божий Суд, и вам обеим будет дарован рай. Знаете, что сказал про детей Иисус?

Рёв Близняшек утих, и вдохновлённая Бабуля закончила:

— Он сказал: пустите детей приходить ко Мне и не возбраняйте им, ибо таковых есть Царствие Божие.

«Супер, — вздохнул я про себя, глядя на зарёванных сестёр. — Надо думать, они теперь запляшут от счастья».

Макс снял очки, будто желая стряхнуть морок.

— Постойте, какой рай? — он нервно обвёл всех взглядом.

— У всего происходящего должно быть рациональное объяснение. Нам просто надо сесть и во всём разобраться.

— А чего тут разбираться? — Палыч встал со скамьи. — Мы все откинулись. Дали дубу, отбросили копыта, сыграли в ящик.

— Прикусили бы вы язык, — укорил его Коршун. — И вы, уж извините, тоже, — он покосился на Бабулю: — «Ждёт Божий Суд», «дарован рай»... кто же так детей успокаивает?

Он отвёл Близняшек к скамье и усадил. Палыч пристыженно признал:

— Да это я спьяну.

.. А вы, девчонки, не кисните — чего зря реветь-то? От смерти, как говорится, не откосить, она сама с косой...

Света вновь начала плакать. Палыч сконфузился и под ледяным взором Коршуна замолчал.

— Интересно, — подала голос Кошатница (очень кстати тем самым разрядив обстановку), — мы пить и есть ещё можем? Жутко пить хочется... — поглядев куда-то влево, она добавила: — Там должны быть пачки с соком.

— Где? — я проследил за её взглядом. Кошатница смотрела на окно, за которым серела пустота.

— Ну там... На нижней полке, за барной стойкой.

«За какой ещё стойкой?» — подумал я.

— За какой стойкой? — спросил Макс.

— Да ну вон же... — указала Кошатница на окно.

Коршун многозначительно присвистнул.

— Ерунда, — сказал Палыч. — На тех полках сока нет — там только водка и коньяк.

Коршун присвистнул ещё раз.

— Погодите... — проронил Макс. — Мы сейчас по-вашему где?

Спросил он это у всех сразу — и я смекнул, к чему он клонит.