Застрявшие, или что было, когда я умер

— В школьном холле, — сказал я. — Школа номер шесть... Я в ней учился.

— Да какая ещё школа? — изумилась Бабуля. — Мы же в холле поликлиники... Я тридцать лет в ней проработала! Я, между прочим, ветеран труда!

— А мы разве не в кафе?.. — растерялась Кошатница. — «Манга», кафе для анимешников...

Свою лепту внёс и Палыч:

— Не в кафе, а в баре, — сообщил он. — Бар «Абордаж», самый лучший на Юбилейной. Стирили... стилири... стилизован под кают-компанию корабля.

«Хорошо хоть на слове „корабля“ не запнулся», — подумалось мне.

Коршун в третий раз присвистнул.

— А я тоже холл вижу, — признался Макс. — Только наш, универский...

— Студент? — спросил Палыч.

— Преподаватель, — бросил Макс с лёгкой обидой. — Второй год преподаю...

— Преподавал, — уточнил Палыч.

Под бичующими взглядами он отошёл — причём по странной траектории, обходя несуществующую для нас мебель.

— Ни хрена себе... — прошептала Кошатница.

— Девочки, а вы что видите? — спросил Коршун у Близняшек. Всем уже было ясно, что и он видит что-то своё.

— Игровой центр... — всхлипнула Света. — Мы туда ходим по субботам...

Рита кивнула и указала на стену:

— Вон там батут — мы недавно на нём прыгали. А ещё у них игровые автоматы, бассейн и лабиринт.

— С большими кубиками, — Света глянула вниз. — Мы сейчас на них сидим.

Наступила тишина.

Я глядел на скамью, где сидели Близняшки. Интересно, что видел Палыч? Наверное, диван из бара. Кошатница — диван в кафе. Бабуля — стулья в поликлинике.

Глядя на одно и то же, мы видели разное. Почти как при жизни.

Макс вдруг прошёл сквозь кадку с цветком, у которой я стоял; вообще-то (мы узнаем это позже) сквозь предметы ходить в Общаге нельзя, но фишка в том, что для Макса тут не было ни цветка, ни кадки. А я чувствовал запах, идущий от листьев.

— Давайте выйдем, — сказал Макс. — Выйдем и посмотрим на это место снаружи.

И мы вышли — каждый через свою дверь.

Арка из маков на чистом снегу... Просто арка без стен, на заснеженной поляне — совсем рядом с Гремячей башней.

Вдоль невидимых опор и невидимого свода вьются стебли цветов.

Из таких вот алых маков состояла вся арка, сквозь которую мы вышли: семь дверей обернулись одним выходом.

Мы стояли и молча смотрели на арку.

Снег был по обе её стороны — даже там, откуда мы явились. Но мы знали: вновь пройдя под её сводом, мы окажемся в сотворённом нашей памятью месте.