Застрявшие, или что было, когда я умер

Утром, а именно во вторник, шестого числа, Костян с Гришей собирали бутылки — это и ещё сбор металлолома было их обычным ремеслом. «Улов» был удачным: семь «чекушек», пять «империалов» и шесть пивных бутылок за час... Не зря умный сатирик шутил, что новый праздник — День народного единства — и перенос выходного с седьмого ноября на четвёртое чреваты тем, что страна будет пить с четвёртого по седьмое включительно[1].

Добытые сокровища были доставлены на Хату — в заброшенную одноэтажку на окраине микрорайона. Костян и Гриша делили Хату с шестью товарищами по несчастью; найденные на свалке мебель и утварь они тащили сюда.

Правда, зимой тут не переночуешь — слишком холодно; к декабрю приходилось «съезжать» и искать люки теплотрасс, мобильные пункты обогрева, либо проситься в церкви, которых в Пскове полно — там за работу могут дать кров. Но пока их ночлежкой была Хата.

Бутылки бомжи отмыли водой, принесённой с родника. Этикетки, разумеется, сняли. Сложили товар в сумку, присовокупив к нему и то, что собиралось накануне, и понесли в пункт приёма стеклотары.

Барыш был так себе, но Костян достал заначку: стольник-другой — украденный или выпрошенный — у него был всегда. Общих денег хватило на «Белочку», которая, хоть и дрянь (так сказали бы даже на Хате, а уж там гурманов нет), но всё-таки не лосьон... не «фанфурик» типа «Боярышника» и «Вита-септы». А что бьёт в голову, так это и славно — иного и не требовалось. Грише с Костяном окосеть бы, да поскорее... Убить чувство безнадёги новой дозой спиртного.

Вот только с «убить» у них вышел перебор.

Начиналось всё мирно: они распили «Белочку» у контейнера с мусором, где часто шарились. «Белочки» им не хватило, но на «добавку» денег не было. Выклянчить их у прохожих? Иногда получалось, но два наших героя, очевидно, решили, что тот день в это «иногда» не войдёт.

Тут-то Костян и вспомнил, что он сидел за разбой.

Неизвестно, знал ли Гриша о его планах — может быть, и не знал. У Ломзина в компе нет об этом ни слова. Зато есть слова гражданки Копренко — продавщицы магазина, стоящего у перекрёстка Инженерной и Индустриальной улиц.

— Они зашли в магазин, — вспоминала Копренко на допросе, записанном Ломзиным на диктофон: слова свидетелей он фиксировал не только письменно. — Один, что пониже ростом, ещё сказал: «Костян, ты чего, у нас же бабла нет...» Ну или что-то такое сказал. А тот ему: «Не дёргайся, всё нормально». Я тогда уже подумала, что надо мили... ну то есть полицию звать.