Застрявшие, или что было, когда я умер

Её фонарь высвечивал постер: Гарри Поттера на рваных обоях.

— Это «Узник Азкабана», — рассеянно сказал я. — Режиссёр Альфонсо Куарон. По-моему, лучший фильм в серии.

— Шесть раз его смотрела... — призналась Кошатница.

Это прозвучало с болью. В общем-то я понимал: постер был частью её детства — да и моего тоже. Он сиял осколком жизни посреди рухляди... Мёртвой, как и мы сами.

— Пойдём, — взяв Кошатницу за руку, я вывел её из квартиры. Она не противилась. Впервые за два года я увидел её без «шипов», на которые боялся наткнуться.

А через мгновение на лестнице я увидел кого-то ещё.

Мы хором вскрикнули.

Фигурка в белом платьице застыла на нижних ступенях пролёта. Секунду она не двигалась, а потом сорвалась с места и метнулась наверх.

— Ребёнок!.. — выдохнула Кошатница. — Семён, это ребёнок!

«Да, ребёнок, — подумал я, бросаясь вдогонку. — Но не живой».

Я это понял даже не из-за платья, уместного лишь в жару — я просто распознал застрявшую. Не знаю, как, но распознал.

— Постой! — крикнул я девочке, улепётывавшей во всю прыть.

Судя по топоту, она припустила ещё быстрее. Наверное, кричать «мы мёртвые», когда за кем-то бежишь — идея не из лучших...

Мои мысли смешались. Эта девчонка — не младенец, которого я ожидал тут увидеть. Кто она и что здесь забыла?

И не показалось ли мне знакомым её лицо?..

Хватаясь за перила, я нёсся по скользким ступеням, а Кошатница бежала сзади: в её юбке только по лестницам и бегать...

На следующем пролёте мы остановились.

— Так нам её не догнать, — я обернулся к Кошатнице. — Если побежит назад — хватай её.

Кошатница уже всё поняла:

— Только осторожней...

— Жизнью клянусь, — сострил я — и прыгнул на ближайшую дверь.

Пролетев сквозь неё, я запоздало подумал, что мог бы и врезаться — домик-то не простой... Но эту мысль я отогнал: дорог был каждый миг. Придётся рисковать и прыгать на стены в надежде проскочить их насквозь.

Стоя в прихожей, я осветил её фонарём.

Мусор, сломанная мебель — всё едва различимо. В полумраке свистит ветер. Впереди окно комнаты, за ним — уличный фонарь, и в его свете рябит снег.

Пусто.

Я метнулся на кухню сквозь пуф и банкетку.

Пусто.

Сквозь стену — в комнату. Опять хлам и свет уличных фонарей. Опять чьё-то прошлое, укрытое холодом и тьмой.

Пусто.

И снова сквозь стену, уже в другую квартиру...