Застрявшие, или что было, когда я умер

А после подумала, что ты не пришёл, вот и решила вернуться...

— Ясно... — проронил я, хотя на ясность её ответ не тянул — скорее, он был сумбурным. Но тут мне и правда стало ясно: — Ты здесь из-за вчерашнего? Из-за того, что я увидел в твоих мыслях?

Кошатница молчала, но я понял, что попал в точку: мне стало известно о её суициде — и это ей не давало покоя.

— Ясно... — с неловкостью повторил я. — Ты не бойся, я никому ничего не скажу.

— Правда? — сконфузилась Кошатница.

— Честное привиденческое.

Она почти улыбнулась; именно «почти», потому что это не было полноценной улыбкой — Кошатница вообще улыбается редко.

Во мне словно что-то затрепетало.

— И с вопросами не полезу, — добавил я. — Если подумать, то мне их и нельзя задавать — ведь Контракт запрещает нам обсуждать свою смерть.

— Пока не встанут Часы, — тихо сказала Кошатница.

— Пока не встанут Часы, — зачем-то подтвердил я. — Но если они однажды встанут и ты захочешь кому-нибудь обо всём рассказать, то я всегда тебя выслушаю.

Кошатница благодарно кивнула:

— Спасибо...

Ещё несколько мгновений она мяла свой джемпер. В этом угадывалась беззащитность. Никогда бы не подумал, что увижу Кошатницу такой...

В конце концов она призналась:

— Я рада, что всё-таки решилась на разговор: глупо было делать вид, что ничего не случилось.

Настал мой черёд кивать. Странная у нас получалась беседа...

— Слушай, — у меня вдруг возникла идея, — я тут хотел сходить к сестре, она сегодня в кафе работает.

— От призрака? — уточнила Кошатница, словно я мог беседовать с живыми девочками. Потом вдруг прищурилась: — Ты меня что, на свидание зовёшь?

— Разве могут привидения ходить на свидания? — попытался я отшутиться. — Давай просто сходим на праздник.

— А при чём тут праздник? — удивилась Кошатница.

— Вика — аниматор, — сказал я. — Раз её зовут в кафе, значит, там какой-то праздник.

Кошатница колебалась.

— Наверное, будет полно детей, — проронил я. — Смех, веселье, мультяшные персонажи...

— Ещё про героев аниме скажи, — она поморщилась. — Дешёвый приём.

Однако я не сдавался:

— И идти недалеко — всего минут десять...

Кошатница вздохнула. В ней словно боролись две персоны: одна — та, что с «шипами» (угрюмость, замкнутость, излишняя скрытность), и другая, с которой, я едва был знаком. Ещё вчера победила бы первая.