Застрявшие, или что было, когда я умер

Теперь вот пришёл сюда.

Пьяный уже надвигался на дверь, сверля её тупым взглядом. В глазах краснели сосуды, на лбу блестел пот. Пальцы сжимались в кулаки с парой синих костяшек — ими явно обо что-то били... Хорошо, если не о чьё-то лицо.

Я оцепенел: Вика... дети... Этот псих не должен к ним и близко подойти!

Но пьяный вдруг замер. Его взгляд из злобного превратился в испуганный, рот приоткрылся. Голова склонилась набок, словно у пса, и он с ужасом просипел:

— Ка... какого... Господи...

И вот тут я осознал, что он глядит на нас с Кошатницей.

— Семён... — проронила она.

— Я вижу... — мой голос внезапно осип.

Через мгновение дебошира и след простыл: метнувшись влево, он побежал в коридор — вероятно, в расположенный там туалет. Под его вопль хлопнула дверь.

— И что это было? — тупо спросил я.

— Кажется, я знаю, — Кошатница от волнения заговорила очень быстро: — Год назад со мной такое случалось: меня заметил наркоман. Наверное, он тогда был под кайфом.

— Хочешь сказать, нас видят наркоманы и алкаши?

— Думаю, что только некоторые. А ещё есть версия, что нас замечают психи. Читал «Преступление и наказание»? Там есть диалог, где Свидригайлов так и говорит: мол, тот факт, что призраки являются лишь психически больным, не означает, что призраков нет.

— И ты запомнила? — поразился я.

— Но ведь это же не дословно...

Я уважительно кивнул, умолчав о том, что не дружу с классикой. «Преступление и наказание» мы должны были пройти во втором полугодии, а я погиб в самом его начале, так и не ознакомившись с величайшим творением Достоевского.

Вновь переглянувшись, мы с Кошатницей пошли в мужской туалет. Нам опять не потребовалось сговариваться.

Пьяный заперся в кабинке — в какой именно, было ясно по всхлипам. Я просунул в неё голову, а Кошатница бесстыдно вошла сквозь дверь.

Хриплый вопль повторился — но теперь он был громче.

Мужик сидел на унитазе и трясся от страха — белый как полотно.

Когда он перестал орать, Кошатница сказала:

— Ещё раз потревожишь жену или дочь — и я вырву тебе сердце.

— Она может, — подтвердил я. — Она сущий дьявол. На обед жарит сердце, на вечер — печень. Хотя твоя, наверное, уже непригодна.

— Ты всё понял? — спросила Кошатница.

В невнятном мычании расслышалось «да».

Кошатница это одобрила:

— Молодец. И кончай пить, а то так и помереть можно.