Сукины дети 2. Помереть не трудно

Девицы были умело накрашены - это в пять утра! На высоких шпильках... На шоппинг намылились, - не к месту подумал я. - В столицу.

- На проводника смотри, - напомнил шеф.

Я смутился. И наконец-то сообразил посмотреть на ауру парня. Этим умением я тоже овладел недавно. Антигона научила...

- Чёрт, - тихо сказал я и повернулся назад, к Алексу. - Он же суккуб.

- Ага, - осклабился шеф. - Писюньковый злыдень. Они часто проводниками устраиваются. Или билетёрами. Бортпроводник - тоже милое дело. Рейс, скажем, Москва - Симферополь.

Длится полтора часа. Вот слетал он туда-обратно, пообщался с пассажирами: кому - подушечку поправил, кому - одеяльце... Насосался энергии - и сыт неделю. А если какой адюльтерчик перепадёт - то и на месяц.

- Но это же неправильно!..

- А ты хочешь, чтобы он жертву в тёмном переулке подстерегал? - перебил Алекс. - И выпивал сразу, досуха? - он посмотрел вслед проводнику. - Меньшее из зол, кадет: с сотни пассажиров - по капле силы. И волки сыты, и овцы...

- Но это же вампиризм.

- И что с того? Хочешь - проверь его документы.

На учёте он где надо состоит, лицензию на кормёжку имеет... И дань платит исправно. Так что, пока он не совершит ничего противоправного - как Лавей, например, никаких претензий к нему не будет. А этот, судя по всему, мальчик опытный. Как он тебя среди толпы выцелил.

- Меня?..

- Ну подумай хорошенько, - Алекс смотрел выжидательно. Словно я - младенец, который не может сложить два и два. "Кроха сын к отцу пришел"...

- Думаете, он почуял, что я - стригой? То есть, в каком-то смысле, его.

.. собрат? - изнутри начала подниматься волна тихого бешенства. - Но ведь я не такой! Я ни от кого не питаюсь. Я...

- Но ведь мог бы. Верно? - Алекс говорил спокойно, в глазах его, льдистых и синих, как стылое небо, бежали облака.

- Нет, - я откинулся на мягкую спинку кресла. - Нет. Нет, нет, нет...

- Отрицание не отменяет фактов, - заметил шеф. - Сколько волка не корми...

- Ко мне это не относится, - вскочив, я навис над шефом. - Понятно? Я - не такой.

Ничего не видя, я пошел вдоль кресел к тамбуру. До отправления поезда оставалось три минуты - сознание отметило, как об этом говорили по радио. Но в этот момент мне было всё равно.

Перед глазами встало лицо Лавея. Лысый бугристый череп, глубоко посаженные глаза, в которых плещется безумие фанатика. Бледные костистые руки с неправдоподобно длинными пальцами. Истерический хохот...

И без всякого перехода - вспышка серебра по глазам. Бритвенно острая, ослепляющая.