Эвридика 1916

, наклоняясь.

- Лови!

А.П. растерянно протянул руку как раз, когда первая маска уже соскальзывала на пол. Я дернула шнур обратно. Щупальце вновь заняло горизонтальное положение.

- Дай посмотреть!

Я взяла маску в руки. Другое дело! Теперь смотрится самобытно и зловеще. Здесь же, на щупальце, висели новые плащи жрецов, украшенные рыбьей чешуей. Капюшоны с острой макушкой венчались иглами, словно на спинках ершей.

Отдельной связкой стояли копья. На этот раз похожие на серпы лезвия отточены до предела.

Таким можно запросто палец отхватить. Ряхин будет доволен, несомненно…

- Будешь жрецом рыбьего культа. В массовых сценах у нас занято человек сорок, тебя там никто не опознает. В перерыве можешь сидеть в моей гримерке. Иди уже, переодевайся!

В костюме А.П. смотрелся органично. И даже мускулы сохранил, что удивительно при его беспорядочном образе жизни… Но глаза в прорезях маски моргали тревожно.

- Когда ты собираешься искать Соню?

Он еще будет давить мне на больную мозоль! Как будто это он занимался Софи после больницы, изыскивал средства на санатории, покупал одежду, нанимал гувернанток…

Все, больше не могу.

Сегодня сложные сцены, нельзя раскисать раньше времени. Поэтому я просто сунула бывшему мужу ближайшее копье.

- Делай то, что скажут. И маску ни при каких обстоятельствах не снимай!

Начали с юмористического эпизода. Герой Федора Абрамовича, рассеянный профессор, моет лицо в ручье.

И находясь без очков, сталкивается с одним из жрецов культа Дагона. Не понимая толком, кто перед ним, мой экранный папаша ощупывает плащ жреца, сделанный из рыбьей чешуи, размышляя об интересных текстурах и известных ему традициях ближнего и дальнего Востока.

Надо сказать, глаз у Ряхина точен. Никогда бы не подумала, что пенсне и выстриженная клинышком так преобразят нашего «мещанина во дворянстве». Бывший швейцар выглядит настоящим ученым, рассеянным добряком, как и положено по сценарию.

А периодическое кряканье, упоминание святых и разнообразных матерей зритель, слава Богу, не услышит.

- Говорите, говорите Федор Абрамович! Что угодно, главное – с важным видом! – горячился Ряхин, параллельно оттесняя Фильштейна от аппарата, чтобы самому заглянуть в окошечко объектива.

- Так это ж я и говорю… Сноха-то контрамарку попросила, я ей пообещал, а теперича жалею.