"Перстень императора"

– Я передам, Томас, что ты здесь еще задержишься.

Огоньки в карих глазах погасли. Кажется, он огорчился. Или обиделся. Вот и хорошо. Нет надежд, нет и разочарований.

Я решительно повернулась и пошла обратно по направлению к дворцу. Постояла на мостике, полюбовалась видами и утками и подумала, что ни в какой штаб, я, конечно же, не пойду. Никого там нет – все наши и не наши в парке на фестивале. И раньше обеда никто на остров не вернется. Пойду, пожалуй, опять по дворцу погуляю! Мы ж вчера до подземного хода так и не добрались! Кто знает, когда меня еще раз в Гатчину занесет? А то стану потом всю оставшуюся жизнь жалеть, что могла посмотреть да не удосужилась.

Если учесть, что лет мне не так уж много, то жалеть придется очень долго!Ввиду хорошей погоды и массы зрелищных мероприятий, народ, в основном, тусовался в парке. И посетителей во дворце было не так много. Чего нельзя было сказать про вожделенный подземный ход.

Я вздохнула и отправилась гулять по парадным залам, в надежде, что через какое-то время народ внизу рассосется.

И довольно долго простояла перед картиной, изображающей императора со свитой. Как сказали на вчерашней экскурсии – интрига в том, что все персонажи, изображенные на картине, никогда не встречались в одном месте.

- Что не помешало некоторым встретиться в другом, – вздохнула я, долго и внимательно разглядывая лицо Павла и лишь мельком скользнув по изображению Зубова. – Ужасный век, ужасные сердца!

Впрочем, сейчас я не столько думала о печальной судьбе «русского Гамлета», сколько пыталась понять – с этой ли картины копия? Меня уверяли, что портрет Павла в Домовой церкви, не что иное, как список, сделанный именно с нее.

Ну, да. И орден рукавом одинаково прикрыт, и треуголка похожим образом надета, но выражение лица – совершенно иное!

Говорят, что Лампи-младший был хорошим копиистом. Но если церковный портрет дело его рук, то там он просто превзошел самого себя! С парадного портрета император так не смотрит! Не говоря уже о том, что в церкви от его взгляда спрятаться некуда.

Куда бы ты ни встал – перед тобой эти печальные и всезнающие глаза…

- Эх, и правда, тяжела ты, шапка Мономаха! – пробормотала я.

Подошла к картине, коснулась рукой тяжелой рамы, и вспомнила свою ночную строчку:

И я пойму - страшнее, чем сума, картина в бездну рухнувшего мира, И участь горькая царя или кумира - принять судьбу и не сойти с ума...

И, поклонившись императору, снова умчалась вниз, намереваясь побыть с подземным ходом наедине.