"Перстень императора"

Но вьются невинные змеи вдоль плавно-капризных карнизов. И прячутся грустные дамы в своих травянистых прическах. На лицах блокадные шрамы залеплены серой известкой. О, зодчество! Память о тех, кто могильной взошел муравою. О чем ты мечтал архитектор пред первой войной мировою? Твои потаенные мысли, наяды твои и дриады, Как ветром гонимые листья, летят, облепляют фасады….

- Да, - задумчиво произнес Томас - Архитектор был романтик. Ты говоришь, что вся эта красота была создана незадолго до большой войны? Тогда я понимаю, почему в этой нежности и хрупкости скрывается затаенная грусть.

Я вздохнула, соглашаясь с ним. И мы пошли дальше, продолжая прогулку.

Мы вышли на набережную Макарова. Свежий ветер, задувавший с Балтики, гнал по Неве высокую волну. Темно-синие гребни, увенчанные белыми барашками, бились о гранит набережной. Томас остановился, запрокинул голову к небу:

- До чего же хорошо! – улыбнулся он. – Город, полный света, воздуха, простора! Счастливы те, кто живут здесь!

- Ну, светло здесь далеко не всегда.

Гораздо чаще – пасмурно и дождливо. Знаешь, петербуржцы даже придумали про себя поговорку, что они могут различить сто оттенков серого цвета. Но я люблю этот Город и в солнце, и в дождь.

- Его нельзя не полюбить, даже увидев всего один раз!

Я кивнула, радуясь тому, что Томас влюбился в Петербург с первого взгляда, и тоже запрокинула голову вверх. По яркому небу стремительно неслись легкие пушистые облака, слегка подсвеченные солнечными лучами.

Золотой шпагой пронзал синеву шпиль Петропавловской колокольни. Одинокое облако замерло возле шпиля.

- Смотри, совсем, как мачта с парусом. Знаешь, Марта, Волки, в основном лесные жители. Но вот меня всегда тянуло к морю.

- Значит, ты – Морской Волк, - рассмеялась я. – А наш Город, со времен основания, сравнивают с кораблем, плывущим из Прошлого в Будущее, вопреки всем историческим бурям.

- Хорошее сравнение! И город фрегатом плывет в закат, надев лохматые облака на тонкие шпили.

- Святые небеса! Да у вас там и Медведева поют?!

От изумления я покачнулась и облокотилась на симпатичного гранитного льва, чья фигура украшала парапет набережной.

- Ну, если ты скажешь, что в вашем мире читают Бродского, у меня точно случится когнитивный диссонанс!

Мы как раз приблизились к известному на весь Питер весьма антуражному заведению под названием: бар «БутерBrodsky».

- Кого читают? Нет, это имя мне не знакомо.