Свободу времени!

У птиц нет рук, но и у меня, если разобраться (опять эти робототехнические термины) вместо рук сейчас сенсоры, испытывающие стены на шершавость. У птиц крылья — это тоже сенсоры, испытывающие на шершавость воздух.

Весь мир состоит из заблуждений. Каждый птичий взмах крыльями создает два вихря-заблуждения воздуха, летящие от кончиков крыльев вперед, словно две шершавые рельсы. Дальше птице нужно просто ощупывать их шершавость, чтобы локомотивом мчаться вперед. Почувствовав, что шершавость заканчивается, еще раз взмахнуть крыльями.

Если бы не заблуждение о механизме полета — люди бы летали как птицы, правильно взмахивая крыльями. Если бы не заблуждение о механизме полета птиц — люди бы не летали быстрее птиц.

Я иду, ощущая шершавость стен, как по рельсам.

Я измерительное устройство своего мира. Расстояние между стенами абсолютно постоянно. Если мой мир — шар, он огромный. Если мой мир плоский — он бесконечный.

Звук моих шагов создает эхо. Я шагаю в непостоянном размере, так как при постоянном размере, эхо будет усиливаться, пока меня не разорвет на части бесконечными децибелами.

Вот еще одно заблуждение. Хотя, звук эха моих шагов достигает сотен децибел, я все не избавляюсь от этой уничижительной деци-. Это месть господину Беллу за то, что он изобрел телефон. Гломкость (не громкость — гломкость) эха моих шагов достигает сотни дециколоколов. Избавлюсь от телефона, избавившись от его изобретателя. Мой голос и так слышен очень далеко. В моем бесконечном мире вообще нет ничего, кроме этих стен, чтобы его заглушить.

Я хочу заблуждаться. Но хочу я заблуждаться правильно.

В диалог моего голоса и моих шагов вдруг вмешивается флейта. Я сразу вспоминаю то главное заблуждение, с которым я борюсь. Я начинаю чувствовать пальцами, что шершавость меняется. Раньше — это была шершавость камня, а сейчас это шершавость хорошо выструганного дерева. Запахло смолой. Эхо шагов исчезло. Все еще темно, но я уже вижу звезды над своей головой. Я все еще в туннеле (а как еще назвать узкий проход, пусть и понятно, что вверху он ничем не ограничен).

Флейта начинает играть ритмичную мелодию. Словно повинуясь ее ритму, всходит луна. Я вижу теперь, что я иду по нижней палубе корабля. Каждый мой шаг слегка пружинит деревом палубы. Слева и справа от меня сидят гребцы. Они сидят тремя ярусами, значит я на триреме. Они слушают флейту. Они заводятся как мыши на пружинках. Они сидят ко мне спиной, значит я иду от носа к корме.