Свободу времени!

— Один раз, потом пауза, потом три раза, потом пауза, а потом еще один раз.

— Точка, три точки, точка, — вспоминает Моргунов азбуку Морзе. — Есть Самолет Есть.

Арина смотрит на Моргунова с интересом, как тот ведет самостоятельный диалог.

— Нет, по ритму было не похоже, — говорит Моргунов. — Ну ка поморгай еще раз.

— Тире, три тире, тире, — воспроизводит Моргунов. — Та-а-м О-ко-ло Та-а-м

— Т, о, т, Тот? — Арина вскидывается.

---- Шу-ра-до-ма

Я научился понимать слона. Я понял, что это только здесь у него такое обличие.

Это же мир моего подсознания, правда? Здесь особая речь, здесь особая мерность, здесь особое пространство, здесь особое время, если оно вообще здесь есть. Я когда-то подслушал историю про человека, который воспринимал себя во всем времени, в котором существовал. Он в каждый момент своего времени воспринимал себя в пространстве между двумя зеркалами. Да, это было дискретно, но кто сказал, что время течет непрерывной струей, а не капает каплями, словно из подтекающего крана, и ты сейчас в центральной капле в череде капель. Капля, которая уже разлетелась о поверхность воды и слилась со всей водой, которая уже накапала — это тоже мир, в котором ты есть, и который теперь уже часть другого огромного мира, и капля, которая только формируется на носике дырявого крана, это тоже твой мир, и ты тоже в нем есть. Ты есть во всей этой череде миров. Ты есть во всей этой череде отражений двух зеркал напротив друг друга. Ты как свет заперт между ними навсегда. Это просто особенность твоего зрения видеть все в перспективе. Мы же понимаем, что перспективы нет? Она лишь инструмент для понимания того, что все возникает в одном зеркале из точки, разрастается до целого огромного мира, где мы здесь и сейчас, и снова превращается в точку в другом зеркале. Зеркало будущего, зеркало прошлого, и мы со своим миром посередине.

Мое сознание, превратившись в точку, сейчас там, где осталось мое телесное содержание. Точка — это пространство, схлопнутое в абсолютное ничто.

Прежде чем уйти в отрицательную мерность своего подсознания, я оставил одну спичку, которая подпирала веко глаза моего сознания от окончательного схлопывания, соломинку, за которую я собирался схватиться, чтобы выбраться из водоворота хаоса, поглощающего меня. Сейчас я вижу эту соломинку в глазу своего слона. Когда я читаю ему стихи на ухо, он начинает моргать, пытаясь вымыть слезой то, что мешает ему адекватно смотреть на мир обоими глазами.