Лунный ребенок

Похожие на ощупь на струйки тёплого водяного пара тонкие чёрные и цветные нити, вспугнутые пальцами Тима, слились вокруг его руки в затейливый узор, а потом медленно вытянулись в воздух и превратились в огромный, туманный, подсвеченный с одной стороны шар, на котором постепенно сделались различимы расплывчатые — они словно формировались из ничего по мере того, как Тим смотрел на них, но всё равно отчётливо узнаваемые очертания континентов. Шар распространял лёгкий запах озона.

Тим потянулся к нему рукой — там, где ему чудились знакомые очертания берегов Европы.

.. полоска Балтики... и внезапно увидел — не глазами, совсем нет, а как будто в воображении, как когда вспоминаешь только что посмотренный фильм: яркое солнце, резкие тени от светло-зелёной решётки перил на мосту через Лугу, блеск изморози на листьях берёз, растущих вдоль набережной, Воскресенский собор в клетке уродливых строительных лесов...

— У нас там, значит, утро... — пробормотал он. — Серый сейчас, небось...

...курит со своей бандой за углом школы, ждёт, когда Тимка пройдёт мимо — а другой дороги там нет, потому что открыт только один вход, — чтобы как следует наподдать ему под зад грязным ботинком, а остальные будут в это время заливисто ржать, как лошади.

..

— Кто такой этот Серый? Твой друг?

Тим криво улыбнулся.

— Ни разу нет. Я у них так... вечная груша для битья.

— Люди — мерзкие твари, — сказала донья Милис. — Ими надо управлять, держа в бесконечном страхе, как в клетке на цепи. Только тогда они не смогут причинить тебе вреда.

Тим задумчиво опустил глаза на превратившиеся в камень водоросли, которые странными искрящимися фантасмогоричными скульптурами змеились вдоль тёмных стен.

— Знаешь, у меня ведь когда-то тоже был сын. Чуть помладше тебя... — продолжила донья Милис негромко.

— Был? А где... то есть… что с ним произошло?

— С тех пор прошло столько веков, что это уже совсем неважно, мой мальчик, — с оттенком грусти произнесла Правительница. — Грех мой в том, что я слишком рано приняла зверя и слишком поздно стала тули-па.

И пусть совершён тот был по постыдной слабости и неведению — как говорилось тогда, imperitia pro culpa habetur... неведение никогда не оправдывает вины. Но Владетель милостив и иногда дозволяет нам искупить эту вину, если видит искренность. А он всегда её видит, — она улыбнулась. — Тебе повезло намного больше, чем мне, малыш Аспид. Тебе уже не смогут пустить пыль в глаза всякие болтуны... вечно пытающиеся выдать мечтаемое за неизменное...