Мрачные сны Атросити

Он сам не понял, почему ему вдруг так сильно стало жаль подругу. Он подсел к ней ближе и обнял в надежде приободрить.

Дружеское объятие – хорошее лекарство от печали, но самому Марку вдруг стало дурно. Он поспешно отстранился и отвернулся в сторону – туда, где тень сгущалась под мостом.

– Все с тобой ясно, Энигма, – сказал он не оборачиваясь. – Сердце многое на себя берет, верно?

– И не говори.

– Понятно теперь, почему ты у нас вне закона, – Марк решил повернуться. – Вернее, это и раньше было ясно, с твоими-то истинами.

Но теперь – совсем ясно. Где сердцу раздолье, там разуму тесно.

– В юности мы неплохо ладили. Но это было совсем другое время. А тут, видишь, не повезло. Жизнь не сложилась, много плохого случилось там – по ту сторону нашей реальности. Вот и ожесточился Атрокс, желая спасти нас. А мы его ненавидим за это. Ну, потому что на войне не все средства хороши.

– Только не говори, что оправдываешь его, – с неприязнью сказал Марк.

– Оправдание ближнего – добродетель, доступная немногим.

И губящая многих тех, кому она доступна. Но здесь я не могу промолчать. Все дело в том, Марк, что можно иметь самые светлые понятия о жизни и при этом поступать самым скверным образом. Он вечно жаждет блага и вечно творит зло. Но так было не всегда.

Из воды выпрыгнула рыбешка, охотившаяся на комара. Речной воздух был холодным, свежим, но Марку почему-то стало невероятно душно.

– Сердце, значит… А порой сердце – штука обманчивая, да?

– Ну, скажем так, я тоже могу ошибаться.

– И как же понять, где ошибка?

Она внимательно глянула на Марка. Ему стало не по себе, вдруг она заметит? Заметит в нем нечто странное?

– Сердце повелевает чувствами, но порой некоторые ему нужно отбросить в сторону, – Энигма сказала это очень серьезно.

Марк ощутил себя несчастным. Как будто он заболел, причем по своей вине, и теперь сидел, как прокаженный. Она столько всего сделала для него. Спасла от комендантского часа. Подарила надежду. Стала единственной его опорой и другом. Вокруг был враждебный мир, неизвестность, неуверенность в завтрашнем дне.

Образ Ивы стал растворяться во всей этой круговерти новой жизни, которую познал Марк.

– Я запутался.

– Это точно, – Энигма смерила его суровым взглядом. Сейчас на ее лицо, такое величественное, как у царицы, падал закатный свет. Марк почувствовал себя жалким рядом с ней – но не возникни этой неуместной симпатии, все было бы по-прежнему. – Я всегда очень строго относилась к подобным вещам.