Бабушки - не то, чем они кажутся

Как вы наверняка догадались, это Сонечка. Та самая, что повинуясь цыганским кровям сначала долго терпела, но по итогам-таки убежала с первым встречным-поперечным, что лаской поманил, да сказкой накормил. Сейчас она сидит в попытках выстроить мозаику своей жизни, да так, чтобы она выглядела посимпатичней, и по возможности с яркими кубиками счастливого детства. Но тщетно.

При первом же воспоминании о матери, грубые шрамы на ее спине принялись сначала зудиться, а затем неимоверно быстро нагрелись. Этот провод.

Эта черная тонкая змея, жалящее и отравляющее жизнь нечто, перекраивающее Сонечкину личность из жизнерадостной девочки в забитую тупую куклу. Мешок для битья. В подобие человека, на котором можно сорвать материнскую злость и обиду. Соня была уверена, что провод еще на месте. Там. В верхнем ящике пахучего комода из дешевых крашеных желтой краской досок. А у комода, в двух шагах спальня с кроватью, где скрип и стук, а под ней буковый сундук, а в сундуке… Папа… бедный папа… натерпелся же ты от этой гарпии. Ты ведь не знал, папа? Конечно же, не знал. Ты бы не позволил. Так ей думалось. Она, в сущности, вытерпела куда больше. Вспомнилась тут же потерянная помада. Мария Сергеевна долгие годы обвиняла девочку за то, что та была девочкой, и то и дело подводила себе то губки, то глазки. Косметика в их доме стабильно исчезала и пряталась. Всё по канонам католических монастырей, века эдак шестнадцатого.

В день очередной пропажи помады, Сонечка обыскала весь дом.

Все излюбленные матушкой места были предательски пусты, и последним местом мыслился буковый сундук. Девушка набралась решимости, и как только мать вышла из дома, тут же вбежала в спальню, вытащила из под кровати буковый сундук. С замком пришлось повозиться, но ее новоявленный дружок хорошо ее обучил, и замок поддался девичьим рукам. Поддался, да не вовремя. Ровно в тот момент, когда крышка сундука начала открываться и озарять лицо Сони золотом света, в комнату влетела Мария Сергеевна. Как сердцем чуяла, что кто-то покушается на ее добро. Она мертвой хваткой вцепилась дочери в волосы и оттащила ее в другую комнату, будто это не дочь, а нашкодивший будочный пёс. Свободной рукой Мария Сергеевна открыла ящик комода, выхватила вылетевший шипящий провод, и приступила.

В каждый удар вкладывалась такая звериная ярость, какую не видывали и бывалые римские ланисты, воспитывавшие из рабов машины для пролива вражьей крови.