Бабушки - не то, чем они кажутся

— Мама! Мамочка! Пожа-алуйста!

*Удар! Удар! Хлест!*

— Мама, что я сделала?!

*Удар-р! Р-рассечение! Кровь впитывается в ковер-р!*

— Мамочка, прости! Я больше так не буду-у!

*Удар-р-р! Без жалости! Хлёст! Глухо… глухо… кр-р-ровь впитывает ковер-р-р!*

— Ма-ма-а-а-а!

*Удар-р-р-р! Кр-р-ровь! Крр-р-ровь! Ковер…*

Всё потемнело в глазах.

Потемнело тогда, в детстве. Или в его подобии. Сейчас же, всё видится очень ясно. Сонечка дрожащей рукой отпивает немного латте на открытой веранде летнего кафе.

И всё снаружи столь безмятежно, и облака плывут к перьевым окантовкам неба. Да вот только тр-ремор-р не позволяет поставить чашку на стол, ничего при это не разлив. В эту минуту жирная муха вылетела из глубин кафе и приземлилась на стол, прямо разлитый миндальный латте. Сонечкина спина стала влажной. Создавалось четкое ощущение, что шрам у правой лопатки приоткрылся, и растекся давно кровью старого-доброго детства.

— Тварь! Грязная тварь, — думалось ей.

— Ненавистная старуха, изгадившая своим существованием столько жизней. Папочка всю жизнь работал, чтобы прокормить нас, одеть и обуть, а она только и делала, что пила свой пахучий херес и жаловалась на жизнь. Она вечно его пилила. О, да! Пилила и пилила, пилила и пилила. До смерти пилила. Из братиков моих сделала подобие жалких крыс, и меня унижала лишь потому что сама старуха, и молодости моей ей уже не видать. Ну, ничего… ничего… папа оставил нам целое состояние. Как знал, что нужна будет компенсация за все эти годы. Но эта сука забрала и его. Спрятала в сундук, дрянь такая. Видимо, на тот свет утащить хочет, как и всё, чего касается. Как всё, что мне дорого. Ну, нет, ма-моч-ка! Не выкрутишься на этот раз! Ты ответишь за все, тварь мерзкая!.. А на эти деньги я уеду в Канну, и забуду навсегда этот кошмар. Я это заслужила… ну, где же они?

Как только Сонечка завершила свой внутренний монолог, из-за угла появился Игорь.

Это был уже не тот забитый парнишка в растянутой футболке старшего брата, что прятал украденное из аптечки успокоительное в старой наволочке. Он был силен и свеж, сиял, озаряя перистые небеса. При параде, весь в белом, плечист и строен, с кортиком сверкающим на солнце. Выправка истинного военного, глаза орлиные, и в их бирюзовых переливах плещется море, дикое, но податливое. Но море на то и море, что оно всегда неожиданно глубоко.