Бабушки - не то, чем они кажутся

План был надежен, как швейцарские часы, но то, что я увидел следующей ночью, разбило их вдребезги об идеально очищенный от снега тротуар.

Мама снова ушла на фабрику в ночь, и, с появлением первого желтого блика на потолке, я вскочил с кровати и ринулся к подоконнику. Мое сердце билось так часто, дышал я так интенсивно, что руки мои еле настроили фокус на старом бинокле. Помимо сбивающегося фокуса, постоянно что-то мешало. То ветка клена, то трактор вдруг начинал разворачиваться и работать спиной ко мне, то наоборот ярко светил фарами прямо мне в линзы, заставляя отрываться от него снова и снова.

И вот, свершилось!

*Та-да!* Нужный ракурс!

Э-эм… что?

Что?

Что?!

Кабина была абсолютно пуста.

Увидь я сейчас то, что мне довелось лицезреть тогда, мою персону неминуемо переместили бы в дислокацию какого-нибудь специального диспансера. Я бы ходил вдоль стеночки под транками, пускал сопельки и вспоминал старину МакМерфи. Славно бы почилил…

Но в ту ночь, я просто молча отошел от окна, не забыв уронить соседский бинокль на старый половик.

Дошел до кровати, сел на нее, пытаясь осознать увиденное, привести мысли хоть к какому-то логичному объяснению. Тщетно. Никаких идей. Гениальный сыщик потерпел фиаско.

Как только я услышал, что моя соседка поднимается по лестнице, уже такой знакомой скрипучей поступью, я не смог заставить себя встать с кровати и посмотреть в глазок. Мне стало так страшно, как не было ни до того, ни когда-либо после. На лбу выступила крупная испарина, по телу пробежал холодок, который чуть не заморозил каплю у меня на носу.

Я искал спасение от внезапного озноба, и нашел его под старым клетчатым одеялом. Залез под него, и принялся ритмично стучать зубами. На этом дело не закончилось.

До сих пор я не могу для себя решить, действительность то была, или сон. Спустя, казалось, вечность, я все-таки набрался капитанской смелости и направился прямиком к глазку. Ну, как «прямиком»…шатало меня, как в открытом море. Спасибо гению, придумавшему ровные стены.

Взгляд мой, пусть и просинел, но не давал четких очертаний квартиры. Единственное, что я видел, это желтый глазок, горевший в двери, будто маяк в туманную ночь. Он звал и манил меня, а за дверью о подъездный пол продолжала шуршать миниатюрная обувь. Как только я прильнул к глазку, я увидел сгорбленную старушку, что уже открывала свою дверь. Уши мои, как заложили ватой, потому сейчас почти не помню звуков того сюрреалистического представления… кроме одного.