Бабушки - не то, чем они кажутся

Когда баба Рина открыла свою дверь, она в очередной раз повернулась к моему глазку, но уже не улыбалась. С абсолютно холодным и металлическим лицом, она начала двигаться в сторону моей квартиры. Сначала молча, но потом ее рот стал ритмично открываться и закрываться. Вся эта пантомима сопровождалась характерным звуком, что издают бульдозеры, сдающие назад.

— Пи-ип. Пи-ип. Пи-ип. Пи-ип, — старушка двигалась на самых малых во вселенной скоростях.

Моё сердце сильно застучало.

— Пи-ип. Пи-ип. Пи-ип. Пи-ип! — она приближалась к двери, произнося свою стальную мантру все громче и громче.

Я стал чувствовать отчетливое пульсирование на шее. Мурашки покрыли тело, подняв волосы в дыбы. К горлу подступил комок.

— Пи-ип. Пи-ип! Пи-ип! — баба Рина открыла глаза, подойдя уже почти вплотную к двери. Из них исчез человеческий цвет. Внутри каждой глазницы колыхалось по маленькому стержню накаливания, как на старых фонарных столбах. Чем ближе она подходила, тем громче шумела кровь в ушах, и тем ярче разгорались фары ее глаз.

— Пи-ип! Пи-ип! Пип! ПИП! ПИП! ПИП! — она прижалась фарой к глазку, и я на время ослеп. Ком в горле взорвался. А потом была темнота.

***

Дальше я помню немного маминого голоса, и чувство, будто плыву. Наверное, меня везли, потому что в нос неустанно забивался запах солярки. И вот, я открыл глаза, и справа сидела мама, держа меня за руку. Слева уходил белый халат с седой лысиной. Меня положили в больницу с пневмонией. В больнице я почти не говорил, всё больше кашлял, изредка бросаясь краткими «пить», «есть» и «рисовать».

Мама так и не показала мне те больничные рисунки, хотя уже двадцать лет прошло. Сказала, что выкинула их при одном из переездов, во что мне слабо верится. Эта женщина до самой смерти хранила в коробочке из под сапог все мои каля-баля.

Спустя месяц, меня выписали. Пока троллейбус вез нас через пролесок и ряд промышленных зон, меня бросало в дрожь от одной лишь мысли, что я вернусь в этот дом, на эту лестничную клетку. В те минуты я принял твердое решение никогда больше не выходить из квартиры, ни под каким предлогом.

Говорите, у вас есть шоколадные конфеты вместо карамели, и все для меня? Жуйте их сами. Я в этом не участвую. Маме я так ничего и не рассказал, почему она и решила показать мои рисунки местному мозгоправу. Он поводил носом, выпалил что-то вроде «интересно-с», и вручил маме свою визитку. В этой женщине тоже было много тайн, так как эту визитку я нашел много лет спустя, собирая вещи в ее опустевшей квартире.