Тени. Охотники на ведьм

Как героинщик завалил верховную? Ты с ней в сговоре!

— Нет! Я ее убил. И я не героинщик.

— Я вижу. Ты вампир?

— Что?! — Ева округлил глаза. — Нет!

— Точно? — Стас плотнее прижал нож к горлу. Это был антикварный нож для конвертов, но Стас был так взвинчен, что был готов угрожать пластиковой вилкой.

— В смысле, «точно»? По-твоему, я мог как-то не заметить такой пикантный факт? Нет, я не вампир.

Стас изучал смазливое лицо Евы. Он действительно был похож на слабокровного из древнего рода, их красота оттачивались столетиями и была своего рода эволюционным преимуществом перед старыми кланами.

Стас зацепился взглядом за аквамариновые вены на висках — у вампиров никогда не было такой прозрачной кожи. Даже если Ева вампир-мутант с потерей памяти, это не ответ на все остальные вопросы.

— А что за история передозом в парадной? Зачем спектакль?

— Это не спектакль… — Ева потупил взгляд.

— Рассказывай, — Стас не убрал нож, но перестал вдавливать его в тонкую шею.

— Я реально дозанулся, реально героином. Но до того дня хмурым никогда не ставился.

— Ты же сам говорил, что у тебя проблемы с наркотой, и Анатолию ты тоже это втирал, зачем напиздел?

— Помимо героина существуют и другие наркотики как бэ… — Ева посмотрел на Стаса, как на идиота, не понимающего очевидные вещи. — Я спиды нюхал на вечеринках, возможно, больше, чем просто эпизодически. Да, это грозило серьезными проблемами, но мне было двадцать. В двадцать так почти у всех.

Стас даже дар речи потерял. В свои восемнадцать, девятнадцать, двадцать он бунтовал: завязал с охотой, рассорился с родителями, поступил в универ и съехал в общагу, а все свободное от учебы и подработки время проводил в библиотеке и лаборатории. И до этого момента Стас искренне думал, что именно так выглядит нормальная жизнь в двадцать.

— Ладно… — Стас почти перестал давить на шею ножом и ослабил руку. — А тогда что произошло, что ты решил на хмурый перейти?

— Ну бля! Я человека убил.

Я думал, что сошел с ума. Мне было херово.

— А сейчас что было?

— Давление скакнуло, — Ева пожал плечами. — Я, наверное, слишком долго стоял, согнувшись у раковины, умываясь… или это похмелье так дало о себе знать… Я вешу шестьдесят пять килограмм при росте метр восемьдесят, у меня бывают скачки давления, — Ева оттолкнул руки Стаса и, состроив оскорбленную мосю, отошел от стены.

Стас развел руками.