Нелюбим

Встреча с ним не сулит ничего хорошего, при любом неосторожном или резком движении он взрывается, отчего люди получают ожоги и другие повреждения. Имеются, в том числе, и жертвы. Случаются, однако, и курьезы: гражданин 3*, например, раскурил трубку от пролетавшего мимо шара. Но подобное – скорей исключение, а никак не правило. Кое-кто из ученых связывает это явление с электрическими процессами и напряженностью в атмосфере. Может быть, это и так, но нам на память сразу приходит исчезновение известной девицы Ники, реально существовавшей до того, как на глазах очевидцев превратиться в подобный шар.

Неужели нет среди нас человека, способного разобраться в этом запутанном деле?

Кстати, на стене дома № I33 по улице Ратуши после памятного происшествия с Никой обнаружился след огня – может показаться, что в угол дома ударил зажигательный снаряд. Повреждение стены устранили, но вот закрасить след огня на ней не удается, он проступает из-под любой краски вновь и вновь.

Что же за силы проявляют себя таким образом?»

А потом ему приснился сон.

Ночь. В упаковку его сна проникает кто-то посторонний, вот он наступил на рассыпанное по полу пшено. Тревога! Сон нарушен, ткань его рвется, как атлас. Обеспокоенный, по нечаянному внутреннему побуждению он открывает глаза и не может понять, в чем дело, что происходит? Ночь тиха и темна, ничто не говорит об опасности напрямую, и все же беспокойство охватывает сердце. Ему кажется – или не кажется, – будто он знает, что в окно лезет вор, и он ждет его появления.

Ожидание затягивается мучительно, кончаются силы, и вот уже ему хочется вскочить с постелили, подбежать к окну и выглянуть наружу. Ну, что же там? Скоро ли появится тот, тать ночной? Эй, ты где?! Он порывается встать с постели, но тело не слушается, одеяло сделалось неимоверно тяжелым, и не хватает сил откинуть его. Постепенно, капля за каплей, в сознание просачивается ужас и заполняет его до краев широким разливом.

Темнота и ужас…

Мрак и трепет.

Но вот, где-то за окном стал медленно зарождаться свет.

Он приближался, становился все ярче, неистовей, яростней. Свет прислонялся к стеклу, напирал, точно прибывшая с паводком вода, вздымался над ним и, прорвавшись внутрь, наваливался волной, достигая той голубизны и холодности, которой примером – лишь в малой степени – может служить огонь электрической дуги.

Тант опускал веки, он зажмуривался изо всех сил, но не было спасения от этого немилосердного сияния.