Воронов дар. Изнанка прошлого

Хотя это была едва ли правда, на графиню повесили всех собак, выставив всё так, словно бы это она была метрополийской шпионкой и укрывала беглого чернокнижника. Это было едва ли справедливо, но Инесс нарушила закон, один из самых страшных — пошла против императора.

Я вертел бездумно одну из газет в руках, строчки никак не сливались в слова, буквы расползались перед глазами, и я никак не мог сосредоточиться на том, что там написано. Всё, что там написано было безобразно и отвратительно. И одно только сидело в голове в этот миг: Инесс мертва и это больше не исправить, это не изменить.

На войне я испытывал это не единожды и это всегда больно. Со временем, когда это происходит постоянно, привыкаешь. Я тоже привык — моя душа очерствела.

Но сейчас — не думал, что меня так заденет смерть Инесс. Я ведь с самого начала знал, что это произойдёт, знал даже, как именно это произойдёт. А теперь, когда это свершилось, не выдержала даже моя толстокожая, чёрствая душа. Я скорбел. Друзей всегда тяжело терять.

И, наверное, в какой-то степени я чувствовал в произошедшем и свою вину.

— Её не успели допросить, — сказал отец, мне резанула слух его пусть и сдержанная, но радостная интонация, — она и её сообщники устроили массовое самоубийство во время перевозки в Китежград на допрос.

— Сообщники? — не понял я.

— Видимо, её приближённые вурды, — пожал плечами отец. — Они отравились. Как только Тайная канцелярия недоглядела и не нашла у них яд? Но, наверное, это к лучшему.

Мама сделала страшные глаза и мотнула затылком, в ту сторону где висел «глаз».

Отец отмахнулся, явно намекая, что ничего такого он не сказал.

Но меня словно обухом топора ударило по голове от осознания произошедшего. Сообщники Инесс, её приближённые вурды...

Якоб! Он ведь тоже знал о чернокнижнике, и он последний из приближённых к Инессам вурд, кто остался в живых. Знает ли о нём Тайная канцелярия, ищут ли его? Сейчас я старался об этом не думать

Я должен его спасти, помочь сбежать, скрыться.

Я не смог спасти Инесс, но должен помочь хотя бы ему. И я должен Якобу, я дал слово. К тому же я опасался того, что если Якоб узнает про смерть графини и сам поспешит покончить с собой, как остальные.

Я прекрасно понимал, что после вчерашнего, отец меня никуда не отпустит, и как бы я не просил — это бесполезно. Сегодня школьные занятия я уже пропустил и хоть мне и было позволено вернуться на них завтра, Якоб до завтра ждать не мог. Это слишком долго.