Йаари-Ра /как воля и представление/ + Голубая Глубина

Это случилось, когда обед был уже позади, все ждали в Детской, дядя Вова, поглядывая на часы, сказал «ну что, наверное не вернется сегодня, пора разъезжаться», а самые мелкие товарищи, измотанные купанием и неистовым весельем, уже спали – кто на маме, кто на брошенной на пол подушке. В груди у меня вдруг заломило, сердце пропустило удар, налилось холодом, дышать стало трудно. И отпустило. Все вокруг так же охнули, малыши проснулись и заорали. Семьдесят человек смотрели друг на друга, побледнев и держась за грудь. В эту секунду я по-настоящему понял, что мы – одной крови и что мы – не такие, как все.

- Витя, Артур, вы со мною, - скомандовал дядя Вова, мгновенно протрезвев, утратив всякое благодушие. – Все по домам, кроме ближнего круга. Звоните нянькам-дворецким, пусть за детьми срочно приезжают. Все подготовьте. Не знаю, сколько у нас времени...

Тут же начались охи, вздохи, засветились экраны телефонов, зашуршали шаги, семья пришла в движение. Маленькие дети плакали, взрослые беспокойно переговаривались.

Я огляделся – моего папы не было. Гриша сидел в углу, уронив руки, смотрел прямо перед собою. Потом поймал мой взгляд и несколько раз кивнул мне с очень странным видом. Вытер слюни, закрыл глаза, опять сел, как статуя искореженного акушерскими щипцами Будды.

Отца я нашел в одной из боковых комнат – лиловые портьеры, дубовая мебель, большая кровать, растянувшись на которой, папа давал такого храпака, что слышно было из коридора. Разбудить его я не смог. В коридоре затопали – я тихонько подошел к двери, не узнавая голосов.

- Стреляли, суки, засада в лесу... у шофера башка вдребезги, охрану подорвали... срочно... готовьте мальчишку...

Как только все стихло, я побежал в Детскую. Гришка улыбнулся мне.

- Мне страшно, но не сильно, Кир. Жалко, конечно... Ну да ладно. Куда деваться. Семейная честь кроет личный интерес. Раз-два, и все кончится. Я рад, что ты у меня был... Идут! Прячься!

Я спрятался в желтом домике с круглой хоббитской дверью. В Детскую зашли люди, неузнаваемые в черных плоских масках из тусклого металла – все, кроме Гришиной мачехи тети Ани.

Бледная, с трясущимися губами, она держала в руке шприц.

- Гришенька...

- Не надо мне ничего, - сказал Гриша, комкая звуки. – Я не боюсь. Ну то есть боюсь, но не так, чтобы себя потерять.

Тетя Аня не знала, что делать, так и стояла со шприцом в руке. Все молчали, пауза затягивалась.

- Пора, - сказал дядя Вова, заходя в Детскую. – Все готово.

- Моритури тэ салютант, - сказал Гриша, поднимаясь.