Йаари-Ра /как воля и представление/ + Голубая Глубина

У меня во рту пересохло, Аня облизала губы, отвернулась, залпом допила коктейль.

- Кстати, если у тебя нет вариантов, женись на мне, - сказала она, поднимаясь. – Мне, видишь ли, фиолетово. Тебя я хоть слегка люблю.

- Как сорок тысяч братьев, - она шла к танцполу и я повысил голос, - любить не могут?

- Могут!

Через пять минут она уже танцевала с девушкой, что-то шептала ей на ухо. Они очень красиво выглядели вместе. Мы поехали к Ане домой все втроем и вечер закончился так, как утром еще девственный я и предположить не мог.

Уже не мальчиком, но мужем меня выгнали из кровати на кухню «курить». Я не курил, но в холодильнике нашелся лимонад. Я выдул три стакана, прочитал почту и смски – бабушка срочно звала в Питер.

Под смех и вздохи из спальни я уже почти задремал в глубоком кресле – но девчонки тоже пришли на кухню, достали ликер, сигареты, Аня шлепнулась мне на колени – горячая кожа к коже – и сон как рукой сняло.

Ника стояла в толпе встречающих пассажиров «Сапсана» - на ней были джинсы и белая футболка, она улыбалась и махала мне самодельным флажком с надписью «КИР! (илл)».

Я узнал сестру глазами, сердцем, всем телом. Будто моя юная мама смотрела на меня из зеркала плоти, смеялась со мною, снова любила меня. Только волосы были темные, папины.

- Я не плакала, - сказала Ника и налила себе еще кофе. – Я хотела, но никак не могла. Я папу почти и не знала же, он приезжал пару раз в году. В прошлом месяце мы в Москву ездили. Бабушка была на семейной встрече, а мы с папой в кино ходили, парк, карусели, такое… Потом она вернулась и они друг на друга кричали в саду.

Он ушел и больше я его не видела. А она со мной три дня не разговаривала почти, ходила бледная, будто не в себе. Я переживала так, думала – что я-то сделала? Ну и вот – ей скорая, мне звонок про папу…

Она вздохнула, поправила волосы. Слишком взрослая для четырнадцати лет. Слишком грустная.

- Бабушка сказала, нам с тобой надо провести вместе как можно больше времени «напоследок». Она вообще странно говорить стала.

Забывает многое. Иногда по нескольку минут в стенку смотрит, или на меня. Криповато.

На Никиной щеке осталась крошка от пирожного, я потянулся смахнуть и кровь ударила мне в голову.

– Ну что, брат? Погуляем по памятным местам северной столицы?

Мы шли по Невскому и я надеялся, что «напоследок» относится к моему отъезду в Принстон. Не мог же семейный жребий пасть на Нику? Из полусотни детей в семье?

Не мог?

Глаза у бабушки Наташи были совершенно мертвые.